papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Category:

Достоевский Федор Михайлович (11 ноября 1821 — 9 февраля 1881) ПСС Т. ХХVI

Дневник писателя

Варианты

...

Наука, например, вообще говоря, основана на реализме, на ясных и точных впечатлениях чувств наших. Однако положительно можно сказать, что [во всякой] в иной современной науке может быть гораздо больше гипотез, чем доказанных фактов. Фактов у вас еще мало, их недовольно для вашего вывода, и однако, из совокупности их уже засияла блестящая истина. Вы бросаетесь па эту истину, вам она страшно понравилась, вы хотите объяснить ее, доказать ее, и вот придумываете новую блистательную гипотезу, в которой, может быть, всё ложь с первого до последнего слова, но которая, пока, так [блистательно] остроумно и хитро объясняет и доказывает вашу первую истину [так ослепительно проглянувшую из недостаточных еще для подтверждения ее фактов]. А между тем [эта] та первая, ослепительно проглянувшая из недостаточных еще для подтверждения ее фактов и вас соблазнившая истина, может быть, тоже ложь [первая ложь], а не истина, но [которая ослепила и поразила вас, привлекла вас к себе [и вы чтоб] до того, что вы] она вас увлекла, и вы, чтоб поверить ей окончательно, немедленно придумали [чтоб увериться в ней окончательно и] вторую ложь, и уверовали [в нее, пожалуй, еще пуще, чем в первую. ».]

ходит, как вор, смотрит, как вор, спит, как вор...

...

Посмотрите теперь хоть на кривого поручика в «Капитанской дочке», который держит перед капитаншей на руках нитки, — тип тоже комический, правда, не столь позорный, как Простаковы но комический и, по-видимому, ничтожный. Его зовут в секунданты, а он отвечает: «Зачем драться, вас выругали, а вы пуще выругайтесь, вас в ухо ударят, а вы его в другое». И вот он стоит перед Пугачевым и на клик к нему: «Присягай!» — отвечает в глаза Пугачеву: «Ты, дядюшка, вор и самозванец», зная, непременно зная, что тот его сейчас за это повесит. И вот этот кривой и ничтожный, по-видимому, человек, умирает великим героем, человеком бравым и присяжным. И ни одной-то минуты не мелькнет у вас мысль, что [это] частный лишь случай, а не весь русский простой человек в огромном большинстве (его первоначального типа, (говорю первоначального в отличие от позднейших)) своем, что не огромное большинство, что не все русские по крайней мере, не

...

Читая Пушкина, читаем правду о русских людях, полную правду, и вот этой-то полной правды о себе самих, которую он нам так беспристрастно про нас рассказывает, мы почти уже и не слышим теперь или столь редко слышим, что и Пушкину [бы], пожалуй бы, не поверили, если б не вывел и не поставил он перед нами этих русских людей столь осязаемо и бесспорно, что усомниться в них или оспорить их совсем невозможно, <Рядом на полях набросок:> а что доказал и указал это Пушкин и в этом было великое назначение его. Назначение его было сказать о русском человеке полную правду, которую мы так редко слышим.

...

На полях набросок к последующему тексту (стр. 151): Смирение есть самая страшная сила в истории человечества, ибо она есть спокойствие правды <между строк вариант: в правде> и подвиг любви, а ее-то и не заметили историки человечества, никто и никогда. Западные историки, по крайней мере, ее совсем проглядели в человечестве со времен Христа, а стало быть, и не понятна им главная неоспоримая сила, движущая христианство, и вся правда его. Не поняли и вы, конечно. Где же вам. Только ведь у Запада одно просвещение и больше нет никаких источников.

...

Либерал враг народу, даже если б он и не хотел того (ибо большинство действительно не хочет того и враги народу лишь бессознательно). Логическое же течение вещей создается и сознательно. Демократ работает в руку силам, одолевающим, затирающим и гнетущим народ.

...

Но Алеки и Онегины лишь отвлеченны, воспитывались как институтки, формиров<ались> на государственной службе; они высокомерны и нетерпеливы, как все сами [своим] не жившие и живущие на готовом (на мужичьем труде и на европейском просвещении).

...

Именно тем, что все интеллигентные люди наши известной исторической постановкой чуть не во все два века обратились лишь в праздных аристократов — тем и объясняется их отвлеченность и оторванность от родной нивы,

...

Бывали умы в Европе, что и перед всем миром гордились, погружаясь в созерцание собственного своего совершенства, всё создание даже божие презирали. Но у нас, нашим скитальцам Европа обыкновенно внушала, так что перед всем миром, то есть перед Европой, гордиться он не осмеливался, а попирал своим просвещенным каблуком лишь одну свою сиволапую родину.

...

Вы, г-н Градовский, как и Алеко, ищете спасения в вещах посторонних и в явлениях внешних. Пусть у нас поминутно скоты и мошенники (на ваш взгляд, может быть, и так), но стоит лишь пересадить к нам из Европы какое-нибудь учреждение, и по-вашему всё спасено. Органической связи не надо, соответствия духу народному тоже — это всё вздор, деспоты вы тут страшные. Вы об моем Зосиме отзываетесь презрительно, а между тем он сказал между прочим: были бы братья, будет и братство. Что толку, если создать учреждение и поставить [ему девизом] на нем надпись: fraternitе ou la mort. И пойдут братья откалывать головы братьям, как уже раз и случилось. Какое уж тут выйдет братство? Учреждения, гражданские идеалы — всё это должно быть тесно и органически связано с духом народным, то есть именно с нравственной стороной этого духа. В народах как? Была бы только выработана первоначальная драгоценность, около которой соединится нравственное начало. Тогда только и явится гражданская мысль, [ибо есть] то есть потребность соединиться теснее и крепче именно для того только, чтоб хранить первоначальную драгоценность. Как же можно делить гражданские идеи от нравственных, как же можно резать организм на две [механичес<кие>] отдельные половинки ученым ножом. Велика же ваша наука.

деспоты вы тут страшные...

И пойдут братья откалывать головы братьям...

да да да... кто тут против братской любви? - к стенке!

...

Ту комедию буржуазного единения можно было принять за нормальную и окончательную формулу человеческ< ого> единения на земле, да еще любоваться отдельными учреждениями этой формулы

...

Т. ХХVI

Дневник писателя 1881

Примечания

...

«Художническая работа» («Братья Карамазовы») оказалась не менее срочной и тяжелой, чем издание ежемесячного «Дневника писателя». Возобновить «Дневник писателя» Достоевскому удастся лишь спустя три года после упомянутого обращения. Но и до этого у Достоевского не раз возникало желание выступить со «случайными» статьями или возобновить «Дневник». Он писал 24 августа 1879 г. К. П. Победоносцеву: «Я вот занят теперь романом (а окончу его лишь в будущем году!) — а между тем измучен желанием продолжать бы Дневник, ибо есть, действительно имею, что сказать — и именно как Вы бы желали —без бесплодной, общеколейной полемики, а твердым небоящимся словом».

...

Особенно Достоевского беспокоили возможные цензурные придирки. П. А. Гайдебуров так рассказывает о волнениях Достоевского, казавшихся в недолгий период либеральных послаблений и «новых веяний» почти чудачеством, анахронизмом: «По закону „Дневник писателя" должен был издаваться под цензурой, и за несколько дней до смерти Достоевский явился в Главное управление печати с просьбой — переменить ему цензора. Со стороны такого писателя как Достоевский всякая вообще просьба о цензуре имела очень курьезный вид, и потому начальник Главного управления, Н. С. Абаза, сказал ему:

Да зачем же вам, Федор Михайлович, цензора? Какого еще вам нужно цензора?

Нет... знаете... всё лучше, спокойнее, — отвечал Достоевский.

Ну, хотите, я вам сам прочту? — предложил г-н Абаза.

Достоевский, конечно, согласился, а г-н Абаза на другой же день лично доставил ему корректуру „Дневника", которому — увы — пришлось сделаться уже посмертным изданием».

...

Tags: Достоевский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments