papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Об избыточности жизни и невозможности любви


Тут некоторым образом, доверилось и мне русское слово. И жизнь моя - прямо вот сейчасная, эта вот, живая, нетерпеливая, настоящая - настоятельно требует от меня лично ответа на один непростой для меня вопрос, а именно - о месте любви в моей персональной жизни. Признаюсь, не первый и не второй раз - на эту тему размышляю. И вот, бог миловал, вдохновил, написалось нечто такое, что вполне могу назвать русским словом. Публикую.
 
Об избыточности жизни и невозможности любви.

Вот, и мне это решительно ясно, - жизнь представляется совершенно невыносимой. 
С одной стороны, жизнь, а тут и никак не поспоришь, изумительна, восхитительна, неуловима, непредсказуема, потрясающе и бесконечно великолепна. И это становится все ясней с каждым прожитым днем. 
Она же - так уж видимо вышло, чересчур невозможно красива, слишком уж совершенна, невозможна, немыслима, непостижима. И это так же ясно, и становится с каждым мигом ясней. И вот, замечаешь, не всё, этого нет, но кое что, самое выпуклое, самое видное и заметное. 
Слишком много её. 
Жизнь не нужна мне, её проявления кажутся нестерпимо избыточными. 
Слишком шумна. 
Чересчур энергична. 
Слишком затратна. 
Невыносимо избыточна. 
Невыносима в своем душном пестром тщеславии, шуме, треске и гаме. 
Слишком шумно, слишком старательно, глупо, бессмысленно и безнадежно активна.   
Жизнь - это больно. И боль жизни тем невыносимей, чем зорче ты смотришь, чем глубже видишь, чем точней понимаешь, чем коректнее мыслишь, чем честнее живешь. 
Ты смотришь, видишь, понимаешь, - мир жизни есть мир безнадёжно болезненный, страданием здесь пропитано всё, страх, обман и смятение - суть постоянные спутники большинства. Одиночество, боль и страдания, щедро приправленные нуждой, действительной или воображаемой, мозгу разницы нет, - это сочетание - всех возможных обличий, расцветок, оттенков, конструкций, систем - это правило, норма, оно есть естественное, природно обусловленное состояние человека. Тысячи практик, тьмы методик, миллиарды индивидуальных систем, что позволяют наябывать себя всеми возможными и невозможными способами - защищают человека от ясного осознания полной бессмысленности своего бытия. В этом занятии он преуспел ко времени сотворения этих строк, спору нет. Обмануть и насрать. В этом виде спорта человек номинирован на чемпиона локального источника вечности. Пока - ни одного голоса против, а это - довольно большой кусок пространства, на границе с сибирскими ебенями. Локальные ебеня, если только вообще можно так выразиться о ебенях. Ну пошел, думает привычно некоторый читатель. Отнюдь. О ебенях мы успеем. Мы тут о жизни пока, о разуме рано здесь, это понятно любому из тех, кто разумом наделен. Свойства жизни меня очень интересуют. Смотрим. Смотрим, внимательно и неотрывно и постоянно смотрим и изучаем свойства жизни, это критично для выживания. С чего начинается жизнь в моем случае? Ну понятно, в этой жизни моя жизнь начинается с мальчика. Честно сказать, мне очень нравится, этот мой мальчик, который внимательно и неотрывно, постоянно и увлеченно смотрел, читал, слушал, обдумывал и изучал свойства жизни. Не думайте, это не было так, чтобы он прям как оглашенный только и делал, что размышлял. О так называемой "метафизической интоксикации" речи здесь не идет. Это был самый обычный маленький мальчик. Он ходил в школу. Носил воду для помидоров. Чесал иной раз бабушке спину перед сном, она это очень любила. Он бегал на рыбалку, копал огород, ездил с отцом на охоту, купался, на лыжах ходил, помогал бабушке задавать свиньям корм, колол дрова и таскал уголь, словом, ничего необычного, труд был, но не уничтожающий, не унижающий, простой и понятный. Умеренный труд. Правда, все остальное - помимо труда и общения время - мальчик читал. Ну, и мальчик учился в школе. Когда ему рассказывали что-то, мальчик смотрел тому кто рассказывает, неотрывно в глаза, и слушал внимательно. Мальчик кивал. Он учился, учился охотно и быстро. Запоминал, впитывал, запомнил и обдумывал, снова слушал, читал, снова впитывал, снова обдумывал и снова запоминал. Обдумывал он всё, не сказать, чтобы так уж сознательно. БОльшую часть этого труда мальчик не замечал, он - незаметно учился, не понимая того и не задумываясь особо, кто он, зачем и вообще. Единственное, что он знал, осознавая это, так это то, что умрет. Момент этого осознания - отражен в стихе "Я вспоминаю, как всё начиналось. Вначале было не слово. А чувство." (Ну и так далее). Единственное, пожалуй, что отличало его от обычных всеядных книгочеев, представителей этого любезного моему духу племени много среди вас, постепенно и незаметно для себя - живущих уже тканью этого текста, так вот, единственное, пожалуй значимое отличие было в выборе литературы. Один большой пласт, а именно Малую Медицинскую Энциклопедию в двенадцати томах, мальчик не выбирал, равно как и другую медицинскую и прочую естественно-научную литературу. Мама была детский врач, недавно окончила курс, поэтому медицина была естественной средой обитания всей семьи. А вот другой большой источник специальных человеческих знаний, мальчик избрал себе сам. Это была судебная медицина, уголовное право, криминалистика, войны, и вообще все, что относилось к убийству, насилию, преступлению. Мальчик однажды узнал, что человек убивает человека не только в книжке, это он пропускал мимо ушей, как пропускает ребенок рачлененку в древних сказах, но и в жизни. Так случилось - обычное дело, сосед зарезал соседа. На мальчика это произвело неизгладимое впечатление, не само убийство, к убийству мальчик уже был привычен, а именно самый факт того, что не только человек убивает животных, не только животное убивает человека, но и сам человек - убивает себя самого. Его поразила бессмысленность этого действия. Возможно, он любил людей. Этого одного - не хватило бы еще для того, чтобы читать криминалистику целенаправленно, был еще один случай, сыгравший роль запала, а именно - в библиотеке, в журнальчике "Человек и Закон" мальчик прочел, что более чем в 90% случаев - убийца и убитый - знали друг друга до убийства, были знакомы, встречались, жили в одном поселении. Это было новым. Человек, убивая животное, чаще всего - до этого убийства с животным никогда не встречался. А тут - жили рядом, знали друг друга, общались - и такие дела, дай бог здоровьичка, видать время ему приспело, одному решетка, одному оградка. Ну и вот, и мальчик очень живо вдруг осознал, что у него тоже есть некоторые шансы попасть под раздачу. И - если так уж не повезет, так уж выйдет, убийцей скорей всего, будет сосед, не прямо сосед, но знакомый, тот, кого знаешь, с кем пересекаешься, рядом живешь, или вместе работаешь. И тут-то и начался всепоглощающий интерес мальчика к теме лишения жизни, всё что касалось оружия, войн, преступлений, преступников - мальчик держал ухо востро. А послушать и поглядеть на - было кого. Край был сибирский, богатый на жар и на холод, на зоны и химии и множество народу - оказавшись здесь по делу, уже не возвращались, захваченные тайгой и сибирским. Поэтому мальчик, но хватит о мальчике и вообще, это из пьесы кусок, непонятно вообще, как сюда затесался, мы здесь о любви и о жизни. Вернемся же к теме. Итак. Что же здесь происходит? Здесь и там и везде, где есть жизнь - происходит постоянное разрушение, уничтожение, возрождение, бесконечное, бессмысленное, идиотски старательное усвоение новой жизнью уничтоженного жизнью прошлой. И снова распад. И снова - старательный, деловитый росток. Лезет вверх. Из тьмы - к свету. А свет - убивает, уничтожает, высушивает, особенно это известно жителям жарких широт.   
Грань мрака и тени, непостижимая грань, и на ней - в ней - с ней - из неё - жизнь, порождение светотени, зыбкие трепетные миражи отблесков бесконечно далеких и абсолютно непредставимых энергий. Уютная складочка в ласковом времени крохотной части убийственно вечной реальности. И в ней - жизнь. И в жизни - мы. Я полагаю отчего-то, что вы - тоже жизнь. Ну и вот. Я все это к чему. Я вот о любви тут. Вот есть жизнь. Это есть, несомненно. И жизнь эта - явно избыточна, слишком шумна, нагло лезет непрошенно и всюду алчно просовывает свою жадную суть. Это - ясно, это перед глазами, наглядно, повсеместно и безнадежно и неисправимо. 
И вот - любовь. Любовь полагают высшей формой жизни, смыслом и основанием человеческого бытия. Но ведь любовь - ну никак она не может быть наглой, шумной, избыточной, лишней. Как же тогда можно совместить жизнь с любовью? Не ошибаемся ли? Не ошибаемся ли мы, полагая любовь частью жизни? Не получается ведь. Ведь ни у кого же не получается с этим. Всё что угодно - получается, а с любовью - беда. Или жизнь, - или любовь, так выходит. Как ты тут ни крути, а любовь - не сочетается с жизнью никак и ни при каких обстоятельствах. С ложью, обманом, страстью, отчаянием - отлично любовь сочетается, как впрочем, с этим же самым отлично сочетается жизнь, но любовь - быстро гибнет в таком сочетании, снова - жизнь побеждает любовь. Бывает, бывает, любовь берет верх, а жизнь - обрывается, всё в любви, вся в любви, - изгнание, смерть, одиночество - спутники победившей любви, снова - несовместимость. Ромео и прочие анны каренины. Или не так остро, "настоящих буйных мало". Рутина. Милый дом. Привычка угомоняет. Жизнь побеждает, охватывая любящих коконом расписания жизни вместе. Некрасов тут вспомянулся. Помните?

О, пошлость и рутина - два гиганта, 
Единственно бессмертные на свете, 
Которые одолевают всё - 
И молодости честные порывы, 
И опыта обдуманный расчет, 
Насмешливо и нагло выжидая, 
Когда придет их время. И оно 
Приходит непременно. 

(1855 или 1856)

Что же это выходит? Нет любви места в жизни? Я знаю. Особенно упорные из вас, будут настаивать, для себя самих, для защиты от разрушения "основ" своего "Я", из чувства самосохранения, что это неверно, что так быть не может. Но так - есть, вывод - точный и верный, не видеть его - политика нездоровая, лживая, недальновидная. Возразят. Ты не знаешь, что такое любовь, ты не можешь о ней рассуждать. Отвечу. Ок, испытав, пережив, и не раз испытав и пережив, и продолжая испытывать и переживать это всепоглощающее и тотальное чувство, тем не менее - соглашусь. Я - не знаю, что такое любовь, но это не может помешать мне рассуждать о ней. Я - не знаю, какая она - любовь, но я в точности знаю, какой она быть не может. Не может она быть шумной, глупой, наглой, проворной, настойчивой и пронырливой, в то время, как жизнь - о, жизнь, нам ли бриллиантов не знать... Что же нам остается, спросит трезвый и грамотный. Что же нам делать, если нет в жизни любви. Что же нас всех может объединить, если нет любви? Но об этом, чуть позже. Автор ведь тоже не бесконечный, ему тоже хочется повоскресать. :smoke&smile:

Малая Медицинская Энциклопедия.



Журнал "Человек и Закон" - номер 10 за 1977 год

Tags: Жизнь, Любовь, Мальчики, Некрасов, Стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments