papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Двести лет моему кумиру.

Какую бы личность Вы не взяли - практически всегда Вам понадобятся черная краска. Почти всегда, в любой практически светлой личности есть некие пятнушки. То умный, но не делал нихира. То наворотил ептваюмать хуйпойми, активный ни ибацца, но бля мудак мудаком. Харизма, мираж, лидер. Пришел Наполеон и выебал всех. А русские его даже выебать побрезговали. Снега подстелили французиками, чтобы дрять такая земли не касалась. Много на Руси богатырей было, опять таки, не без изъяна, блин. Вон Суворов, к примеру. Отличный солдат. Ему похуй, что подавлять, вперед ура за веру и отчество, а уж верно ли нет ли через горы лазать - ему сильно похуй, ему все остальное - еще скучней. Ленин к примеру, противоречив. Некоторые - в забвении документации - отчего то считаю противоречивым Иосифа, но бог им судья, собаке собачья память. Да и не о лидерах речь, не о воинах, воин убийца, отсюда уже невозможность света светлого, лика ясного, сердца легкого.

И вот.

Когда я итожу то, что прожил, и в днях копаюсь, ярчайший где, я вспоминаю одно и то же - двадцать пятое, майский день. Володя мне простит, не претендую, использую как пьедестал к своим глупым мыслям. Двадцать пятое в сквере надином, на бульваре одном зеленом, но стоп стоп стоп, ну её нахир, эту поэзию, я о деле моем, о моем персональном деле. Сижу я этак весной одной, году наверное этак в 1979, или что то около того, а может и в 80, я хер ивознаит товарищ майор, присягу помню, писать забыл, а читать отродясь у нас не водилось. А нет. Это меня опять в поэзию увлекло, а впрочем, что же. Облегчим работу биографам, уважим историков, расскажем им правду. А правда простая. Был я мальчик советский, русский, сибирский. Так и было, так я знал, так я мыслю. Что еще забавней, мальчик этот так и остался, похоже, он не изменится, а так и останется, русским, сибирским, советским. Такова структура момента, сказал бы человек, которому я обязан многим, в том числе и главным импульсов в изучении английского, на котором я непременно хотел прочесть того, кто так и сказал бы, - Такова структура момента. Мальчиком я был вьедливым, настырным, упертым, и раз решим стать хирургом и изучить человека, стоял этот мальчик, лет примерно так через шесть после своего решения, а решение это было, скажем прямо - драматическим, об этом после, некоторые темы все еще не открыты, но всему своем время, так вот, стоял этот мальчик над первым в своей жизни телом человеческим, которое ему предстояло разобрать по частичкам. И вот - каких то пятнадцать минут работы - опля! - в руках моих - человеческий мозг. Тело - красивое, почти совершенное. Молодой человек. Мускулистый. Спокойное, сильное, мертвое тело. Бесхозное. Родственники не объявились. Не было никого. На груди - во всю грудь - красиво, тонко, чисто, - звон колокольный чудится, чудесный храм выведен. Красиво выведен, чисто, звонко, с любовью. На спине лежит. Одна рука на груди лежит, левая, правая разогнулась, окоченение видать проходило, она и подалась, лежит на правом бедре - два перста на пах указывают. Глаза - открыты, мутные глаза, мертвые. Точно в центре - брехня это всё, что сердце слева, в центре оно - и точно в центре в грудине - дырочка маленькая. Дырочка маленькая, ожог по краям, в упор значит выстрел. Кто стрелял, зачем стрелял, чем стрелял - не известно. Потерялся покойник. И нам его выдали. На обучение. Мы и учим. Кто ногу кромсает, велено ему до кости все счистить, кто тихонько, по милимметрику, нервы в подмышечной области выделяет, кто широчайшую спины препарирует, нету больше болезного, разные части на носилках, с каждым днем - все меньше тела, все больше деталей. Но в день первый - одна только дырочка в груди и два перста указующих, а так - светлый чистый он. Кто чем занимался, мне интересен мозг. Разрешили. Раз два, три четыре, кость губчатая, пилится легко. Мозг. Тяжкий. Серый. Смотрю. Смотрю. Смотрю. Интересно. А если его уронить? А? Роняю. Ба-ах! Раскалывается мозг на мелкие осколки. Хрупкая вещь. И сложная.

Но все это так, попутные штуки. Топографическая анатомия, мучения вокруг грыжи, помощь кумира - все это потом, потом, потом. а пока, а пока, весна, анатомия позади, экзамены сдал, анатом меня полюбил, я его полюбил, он военный хирург, всю войну пропахал, спрашиваю, жадно спрашиваю, как это? как это? как это? Как это - оперировать сутками? Сколько это? Как это? А поссать? Ну это просто, курит, спокойный, поджарый, седой, - бог хирургии, мой первый анатом, вечная ему память, господи, сколько же было их - этих богов хирургии у мальчиков, что желают смерти ближе стать, потягаться, проверить. Но не суть. Просто это - сутками - поссать - без штанов оперировали, таз подставят - над ним - стоя ссышь и ничего. Кофеин кололи хирургам. Морфий кололи хирургам. Спирт наливали хирургам. Курить давали хирургам. Пить давали хирургам. Есть им только не давали, потому что хирург, если двое суток стоит и работает - ему нельзя есть, он сразу в обморок и никакой кофеин и ничто ему не поможет - упадет и уснет. А спать нельзя, снаружи люди лежат и помирают. Каждый раз, как со стола снимут спасенного, так снаружи - один умрет, а другого на стол положат. Простая и бесчеловечная арифметика - быстрей работаешь, меньше умирают, медленней работаешь, больше умирают, спишь - все умирают. Забавно, правда? Ты спишь, а солдаты твои умирают. Такие дела. Неправильно это. Неправильно, когда хирурга таким вот раком ставят, что должен он решить, кого из пяти, которых спасти можно - каждого можно, если пять хирургов, а он один, пока он одного спасает - бамс, бамс, бамс, трое умерли, еще одного успели. Это и называется - сортировка. Не та сортировка - кого рабом, а кого в пепел. Но очень похожая сортировка, со знаком другим, но та же жопа - в окончалове - чья то смерть, чья то смерть, которой могло бы не быть. Ну и вот. Придумал эту сортировку Николай Иванович Пирогов. Двести лет ему сегодня. Хирургам, знаете ли, похуй политики, короли, бизнесмены. Им это все просто похуй и их не касается. У хирурга есть своя лирика - Топографическая анатомия, Военно-полевая хирургия, Русская хирургия - не раз и не два - учителя наши - немцы - русским хирургам в землю кланялись и это не красное словцо, а реальные факты, занесенные в реальные документы. Но не об этом. О Пирогове. Что тут сказать. А не было бы меня, и это так же верно, как день, не было бы меня, если бы он повременил народиться, или еще чего бы случилось, но не случилось и вот мы здесь. Много чему научил нас Николай Иванович Пирогов. Очень многому научил он мировую медицину, мировую хирургию, утвердил гуманный подход, тут вам в помощь огромная литература. И до него - и после него - были и есть реально великие люди в русской хирургии. Но он - особенный. Он - удивительный. Он - опора хирургического бытия. Это невозможно просто. У меня свои вопросы к царизму и к царям и к Александру II и вообще ко многим служителям. Не умею простить им Николая Ивановича Пирогова. Правильно они державу просрали, недостойны были ниразу. Ну да и ладно. С праздником, православные, двести лет великому русскому человеку, Николаю Ивановичу Пирогову, я ему обязан по всем фронтам и многие вещи мне постыдны именно ему благодаря, и когда я слышу - слово такое есть - русский - я вспоминаю о нем, когда я слышу - слово такое есть - гражданин - я вспоминаю о нем, когда я слышу слово - хирург - я понимаю, он - жив, это именно благодаря ему, полковой хирург в состоянии в чистом поле через сорок минут - в полный рост оперировать и спасать.

А анатом тот покойный, он пожалуй, был первый, кто мне глазки мои приоткрыл. Спрашивал я его спрашивал, отвечает все, как на духу, тихо, спокойно, серьезно. Рассказывает. Мне 17, ему - за 70, везло мне всегда и везет на взросших людей. Делится. Ничего не скрывает, нет политики, есть хирургия. Спрашиваю. А как бойцы то? Как те раненые, что попали на стол вовремя? Те, что спаслись? Как они? Что там с фронтом? Молчит. Курит. Не рвались, говорит. Всякое было, говорит. Но обратно на фронт не припомню, чтоб рвались. Не припомню. И не припомню, говорит, чтобы сбегали. Надо, шли, умирали. А мы просто пытались успеть всех спасти. Но частенько не успевали. Такие дела. 

Николай Иванович Пирогов

и - по сравнению с ним - все ваши кумиры - просто блевотина, уж извините великодушно
Tags: Анатомия, Война, Катастрофа хирурга, Первый труп, Пирогов, Сортировка в военно-полевой хирургии, Хирургия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments