papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

В чем сила идей, или кто мне брат.

Ох разрывает меня во все стороны русская речь. Тройку по целине русской речи пустить - это ли не угар?
Но.
Но не будем.
Перейдем на двух лошадей.
Русская идея заключается в мире.
Русская идея заключается в правде.
Так вот просто вот.
Мир и правда.
Мир, правда и человек.
Человек, мир и правда.
Правда, природа и человек.
Мир, человек и природа.
Понимаете?
Вы за речью следите?
Вы чуете русскую речь?

Вот стоило только соединить.
Стоило только поставить вместе три простых русских слова - мир, правда, и человек, как из этого вышло такое простое, усталое, блеклое, бывшее здесь до скончания века, наше родное, для меня оно чаще дождливое и промозглое, слово, - природа.
Заметили, что четвертый стал лишний?
Мир, человек и природа - правда избыточна, мир, человек и природа и есть эта правда, сама по-себе, правда ведь?
И русский куда-то здесь растворился, как и положено языку.
Что я?
И что есть русский?
Смотрите, как загадочно в русской речи всё.
Вот смотрите, я зачарован, но это ведь правда, речь сама разворачивает передо мной.
В чем правда русского?
Правда русского - в мире.
Правда русского - в человеке.
Как это просто.
Как - непостижимо.

Правда русского человека в мире и в человеке.
Правда русского - в мирном русском.
Понимаете?
Мирный человек в мире с природой, вот и вся правда, ведь правда ведь, что тут такого уж сложного то?
Или нужно быть русским, чтобы это понять?

Нет сомнения, все языки славят одно, для того они есть, каждый язык начинается с прославления, просветления, благодарности, но мой - мне милей всех других, извините, но что ж тут поделать, каждое ознакомление мое с речью иной формы разума лишь прибавляет мне восхищения всеохватностью русской речи. Но о чем я?
О празднике?
Об идее?
О русском?
О чем тут.
О правде? Да сколько уж можно уж. Сколько об ней уж говорено-переговорено. О чем же? Может, историю рассказать?
О драме долгой жизни?

О.
Запросто, эту историю я люблю.
Случилось однажды, пришла мне в голову мысль.
И остановила меня посреди улицы.
И посреди жизни.
Было мне тогда что-то очень близко к сорока.
Сын, помню, был, и внук, помню тотчас же народился.
И было мне безумно и плохо.

И было мне стыдно и бедно, и холодно  и неуютно и дуло мне в душу изо всех мыслимых и немыслимых дыр.
Я кончался.
А тут еще дед.
Начали дедом меня называть.

Я - в протест! Не позорьте меня при людях, какой я вам дед, у меня еще все передние зубы - свои!
Дочь - терпеливая - папа, как велишь, так и будем учить, как тебя называть, как учить? Мамин папа?

Ну не ёштваюмать?
Дед. Из этого - позже еще доложу - вырасла целая занимательная математика с внуком, теперь уж и с внучками, но об этом потом.
А тогда - меня остановила одна мысль.
Мысль о том, что мне нужно принять для себя самого решение.
Толкала меня к этом мысли простая арифметика - жить осталось не в разы больше, чем прожито, смерть реальна и пора мне определиться с вопросом вопросов. О, не претендую на всеохватность и универсальность моих вопросов, это излишне.
Меня интересовал в общем-то не вопрос, а ответ на него. А именно.

Что будет со мной, когда я умру?

Я понимал, что оттягивать больше нельзя, что я так и могу продолжать себя угандошивать всеми имеющимися в моем распоряжении средствами, но существует вероятность того, что через двадцать лет я буду встречен опять этим вопросом прямо в лоб. И буду имет еще меньше средств к его разрешению, ведь люди стареют, слаблеют, она разрушаются, о, я имею значительный опыт разрушений, страданий, болезней и деградации. Я опасался, и имел право делать это, что я выживу еще следущие двадцать лет.

Тут необходимое маленькое отступление.
В тому возрасту, о котором идет речь, я уже лет примерно, как двадцать - не хотел больше жить.
Смерть неизбежна,  слабоумие неотвратимо, чего рассусоливать?
Дети?
А что дети?
Я же жил без отца.
Об этом, кстати, об безотцовщине, как корне многих русских слосчастий - речь еще будет у нас.

Ну так вот. Двадцать лет жизни - без особенных тормозов - с изумительными выкрутасами фортуны и невозмутимостью ангела хранителя - прошли и я - вот странное дело - все еще жив.
Значит, думал я, следующие двадцать лет тоже могут пройти.
Как я ответил на вопрос - те кто знает меня - читал, не буду пока повторяться, или, скорей - опишу в ближайших писаниях, я о другом сейчас.
Я тогда впервые в жизни сравнил три срока.
Первые двадцать лет.
Вторые двадцать лет.
И - вероятные третьи.
И выяснилась забавная картина.
Первые двацать лет были бесконечны.
Вторые прошли как пух.
Просто - как перышко сдутое выдохом с ладони.
Очень бысто. Очень, очень, очень быстро по сравнению с первыми двадцатью пролетели эти вторые двадцать.
Теперь к той мысли, что втопила меня в асфальт. Это была не мысль, это был испуг. Я испугался, что через двадцать лет я буду стоять как нет слов, материться не буду, и понимать, что еще двадцать лет пролетели как дым. Или?
А что если?

Это последнее если убило меня. Я действительно испугался. Больше чем смерти, я испугался того, что есть вероятность того, что пройдет еще двадцать лет - до шестидесяти или около и эта двадцатка будет так же неуловима как и прошлая?
Реальность оказалась еще горше.

Я пошел в люди. Я выбирал тех, кто был старше шестидесяти, без других ограничений, это были люди всех мастей волостей и полетов во всех состояниях, я делал это несколько лет подряд и задал этот вопрос тысячам разных людей. Это не метафора и не фигура речи. Тысячи разных людей услышали от меня один вопрос и дали не на него один ответ.
Вопрос было один.
Скажите, как Вам кажется, двадцать лет между сорока и шестьюдесятью прошли так же быстро, как между двадцатью и сорока?
Ответ был один. Я не встретил ни единого исключения.
Еще быстрей.

Это убило меня.
Я был готов умереть, понимаете? За просто так, потому что, меня не просили здесь появляться и я не просил чтобы меня рожали здесь, об эволюции этих взлядов, будет время, поговорим.
Но я не готов был стареть все быстей и быстрей, по экспоненте.
Меня не устраивал запрограммированный распад, понимаете?

Я начал напряженно думать на тем, как сломать статистику.
Как сделать так, чтобы двадцать лет между сорока и шестьюдесятью длились дольше чем между двадцаткой и сораком?
И почему ускоряется субъективное течение жизни? Почему десятилетия улетают, как пух с ладони?


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments