June 11th, 2019

Шахматист

Лосев Алексей Федорович (10 (23) сен 1893 — 24 мая 1988) Владимир Соловьев и его время 2009

III Социально-исторические искания

I Национальные вопросы

5. «Славянофильство и его вырождение» (1889) и некоторые другие родственные материалы.

Однако в дальнейшем в сознании славянофилов Россия превратилась в идеал, который не подлежит никакой критике, хотя религиозная мысль все еще оставалась, правда, лишенная критической заостренности. Благодаря этому обстоятельству церковь проповедовалась уже не наравне с государством, но в своей подчиненности обезбоженному государству. Это была уже не хомяковская философия, а катковская. И наконец, начиная с 50-х годов славянофилы в открытую стали проповедовать, что церковь является святой не сама по себе, а только потому, что она есть достояние русского народа.

Мы могли бы привести лишь слова самого Вл. Соловьева и предложить самому читателю
вникнуть в этот удивительный стиль соловьевского рассуждения.

«Поклонение своему народу как преимущественному носителю вселенской правды; затем поклонение ему как стихийной силе, независимо от вселенской правды; наконец, поклонение тем национальным односторонностям и историческим аномалиям, которые отделяют народ от образованного человечества, поклонение своему народу с прямым отрицанием самой идеи вселенской правды — вот три постепенные фазы нашего национализма, последовательно представляемые славянофилами, Катковым и новейшими обскурантами. Первые в своем учении были чистыми фантазерами, второй был реалист с фантазией, последние, наконец, — реалисты без всякой фантазии, но также и без всякого стыда».

8. Отношение Вл. Соловьева к социализму и буржуазии.

В конце концов это приводит к разделению общества на капиталистов и пролетариев (II, 129). «Нельзя отрицать, что разделение между трудом и капиталом сплошь и рядом выражается как эксплуатация труда капиталом, производящая пролетариат со всеми его бедствиями, что промышленное соревнование превратилось в промышленную войну, убийственную для побежденных, что, наконец, разделение и специализация труда, доведенные до крайности ради усовершенствования производства, приносят в жертву достоинство производителей, превращая всю их деятельность в бессмысленную механическую работу» (там же). А так как при абсолютизированном экономизме не все могут быть богатыми, но лишь некоторые, то отсюда у Вл. Соловьева появляется ничем не скрываемая ненависть к плутократии. «Безнравственна не индивидуальная собственность, не разделение труда и капитала, а именно плутократия. Она же безнравственна и отвратительна как извращение общественного порядка, как превращение низшей и служебной по существу своему области, именно экономической, в высшую и господствующую, которой все остальное должно служить средством и орудием» (II, 130—131).

«То существенное обстоятельство, что социализм ставит нравственное совершенство общества в прямую зависимость от его экономического строя и хочет достигнуть нравственного преобразования путем экономической революции, ясно показывает, что он, в сущности, стоит на одной и той же почве со враждебным ему мещанским царством, именно на почве господствующего материального интереса... Социализм лишь проводит принцип плутократии с большей последовательностью и полнотой»

Шахматист

Вернадский Владимир Иванович (1863—1945) Дневники 1935-1941

22.1.1941

(Москва)

Я опять при необходимости заменить кафедру по минералогии в Акад[емии] опять вижу только Болдырева. Думаю написать личное письмо Молотову. Колеблюсь: не знаем, что делается в центре власти. Как бы теперь не навредить.

26 января 1941

Кулик с 1900 годов был как помощник лесничего приглашен мною для составления монографии копей Ильменских гор - (он) заинтересовался минералогией и метеоритами. В голодное время организовал «метеоритную экспедицию» - форма промышления пищи в голодное время. Напечатанный в Акад[емии] в «Изв[естиях]» отчет - как все работы Кулика - неточный, но есть и интересное. От его успеха с Тунг[усским] метеор[итом] - у него закружилась голова. Он очень высокого мнения о себе, но без жены Лид[ии] Ив[ановны] он бы пропал. Как секретарь Комиссии (по метеоритам) он плохой - но весь преданный делу. Получил всемирную известность. Работник - формалист. Знает много - но больше любитель. Страшный трус - подделывается к власти, выступает как безбожник. Из мелких землевладельцев Оренбургской] губ[ернии] - выходец из Украины. Брат его - геолог - гораздо выше.

Якушкин И.В. - агроном, академик ВАСХНИЛ (о нем см. примеч. 14 к записи от 3.IV.1937). Его сын Дмитрий, в 1941 - школьник (р. 1923) с началом Великой Отечественной войны ушел на фронт, был участником Парада Победы в 1945. В 1953 окончил экономический факультет МГУ, до 1960 работал в аппарате Министерства сельского хозяйства СССР. Затем направлен в КГБ во внешнюю разведку, в 1975-1982 возглавлял советскую резидентуру в Вашингтоне, после отзыва в СССР - начальник американского отдела Первого главного управления КГБ, дослужился до генерал-майора. С 1986 - в отставке, был политическим обозревателем ТАСС, скончался в 1994.

Шахматист

Институт Дальнего Востока РАН Духовная культура Китая : Энциклопедия : в 6 т. т. III

Литература. Язык и письменность

Шанхэнь вэньсюэ — «литература шрамов». Реалистич. направление в совр. кит. лит-ре, возникшее после окончания «культурной революции» и ознаменовавшее возрождение лит. процесса после десятилетия безмолвия. Фактически именно с «литературы шрамов» принято вести отсчет начала кит. «литературы нового периода» (синь шици сяошо).


Ответственность за все бедствия народа почти единодушно возлагалась представителями «литературы шрамов» на т.н. «банду четырех» во главе с женой Мао Цзэ-дуна — Цзян Цин. Большой резонанс в Китае вызвал опубликованный в сент. 1978 рассказ Ван Я-пина (1905—1983) «Шэньгуай ды шимин» («Святая миссия»), где обличаются сторонники «банды четырех», творившие произвол. Им противопоставлен честный работник органов безопасности Ван, гибнущий при попытке спасти от наемных убийц свидетельницу, к-рая своими показаниями может повлиять на судьбу др. человека.

В произведениях «литературы шрамов», как правило, не анализировались причины, к-рые привели страну к катастрофе. В них описывались страдания невинных жертв. На первых порах в захлестнувшем страну после долгих лет молчания лит. потоке преобладали произведения с изображением смертей, казней, пыток, разгулом бесчинств хунвэйбинов, царившего в стране насилия. Так, в одном из рассказов Юнь Чжао-гуана описывается, как

Collapse )

« <...> Поэтому и назвали их фэн [1] — „укор“. Когда Путь царей пришел в упадок, рухнули Долг и Установление, правление и обучение начали терпеть неудачи, каждое царство стало управляться по-своему и в каждой семье стал свой обычай, тогда возникли извращенные укоры и извращенные оды. Писцы разных царств <•••> болели [душой] о крушении человеческих взаимоотношений, скорбели о [тяжком] бремени правления и наказаний. Они изливали чувства и свой природный характер в речитативе и песнях, дабы укорить своего государя. <•••> Итак, [произведение, которое] трактует дела лишь одного царства, уходящие корнями в отдельного человека, именуется фэн [1]. [Произведение, в котором] повествуется о делах [всей] Поднебесной и воплощаются фэн [1] всех четырех стран света, именуется я [2]. Я [2] — значит „правильное“ Они [т.е. оды-я] повествуют о причинах крушения и расцвета правления царей. В правлении может быть незначительное и великое, поэтому и оды бывают либо Великими, либо Малыми. Сун — „гимны“ — это зримое воплощение прекрасной в своем изобилии Добродетели. [Гимн] сообщает о ее победах и свершениях духам предков. Таковы „Четыре Начала“ — предел достижимого в стихе».

Государи [стихами] фэн [1] исправляли подданных, подданные же предостерегали ими государей…

Шахматист

Sir Winston Leonard Spencer-Churchill (30 ноя 1874 - 24 янв 1965) Part III 1916–1918 (1923-31)

To All Who Endured

CHAPTER XIX

THE SURPRISE OF THE CHEMIN DES DAMES

I was responsible among other things for the whole supply of aeroplanes and aviation material of all kinds. The Ministry of Munitions was a gigantic shop from which the Air Ministry ordered all they wanted. Under the incredible activities of Sir William Weir, then Secretary of State, the Air Force demands became staggering. We discovered that the French had a large surplus manufacturing capacity. I had therefore, in agreement with Loucheur, directed Sir Arthur Duckham to place enormous orders with them. The French factories on which we depended for an essential part of our programme were mostly grouped around Paris. The danger to the capital required elaborate plans for moving these establishments southwards in case of need, and at the same time a very nice decision whether and when to put them into operation. If we moved without cause, we interrupted production. If we tarried too long, we should not be able to get our machinery away. Paris was calm and even pleasant in these days of uncertainty. The long-range German cannon, which threw its shells about every half-hour, had effectively cleared away nearly all those who were not too busy nor too poor.

The balance of numbers had turned heavily. The British had actually killed and wounded or captured nearly four hundred thousand Germans in the five weeks’ grapple, while all their own losses in men and material had by the activities of their Government been more than replaced.

The enemy’s military methods differ from our own. In attack the German uses Surprise, in defence he uses Concrete.

Surely now when Czech divisions are in possession of large sections of the Siberian Railway and in danger of being done to death by the treacherous Bolsheviks, some effort to rescue them can be made? Every man should ask himself each day whether he is not too readily accepting negative solutions. May we not assume that President Wilson will regard the rescue of the Czechs* as an obligation of honour? Who can rescue them except the Japanese?

*Some of the Bohemian prisoners taken by Brusiloff in 1916 had been formed into a Czech Army Corps which fought with resolution against the Austrian Empire. The Russian revolution and the Bolshevik desertion of the Allied cause left these soldiers in a forlorn position, from which their discipline and firm political convictions ultimately extricated them.

Шахматист

Encyclopedia of Psychology Alan E. Kazdin, PhD, Editor-in-Chief

BEHAVIOR THERAPY

A popular definition of behavior therapy said that it applied the principle of learning theory to abnormal behavior. This definition was not universally accepted, and there was considerable debate on what constituted an acceptable definition. It is usually agreed that behavior therapy is a scientific approach to the assessment and modification of abnormal behavior, a definition broad enough to include development of cognitive approaches.

The result was a political and perhaps scientific war with claims of “faking data” that were investigated by the Canadian government and the U.S. Congress. Perhaps the best outcome of this situation was a recognition that there may be some alcoholics who are not suitable for social drinking programs, but many are. However. such claims do elicit a very strong negative response from AA.

BEKESY, GEORG VON

Bekesy therefore proved the general truth that our abilities to discriminate stimuli of the same sensory modality from each other and to localize them in space depend on neural interactions in the periphery as well as in the brain. But his Nobel Prize was awarded for his more specialized theory of how a traveling wave in the cochlea can yield discrete sensations of pitch.


Шахматист

Alfred Adler (7 фев 1870 — 28 мая 1937) Über den nervösen Charakter Wien 1912

Praktischer Teil

III. Kapitel.

Nervöse Prinzipien. — Mitleid, Koketterie, Narzissismus. — Psychischer Hermaphroditismus. — Halluzinatorische Sicherung. — Tugend, Gewissen, Pedanterie, Wahrheitsfanatismus.

„Jemandem eine bittere Wahrheit sagen!“ Dies Wort enthält den Kern der vorgetragenen Auffassung. Der Neurotiker bedient sich oft der Wahrheit, um dem andern weh zu tun. Angenehme Wahrheiten wird man von nervösen Patienten nie hören, ohne dass die Reaktion, gewöhnlich eine Verschlimmerung des Leidens, bald sichtbar würde. Jeder Liebesregung, die als weiblich, als Unterwerfung empfunden wird, folgt eine Hassregung als männlicher Protest, letzterer im Gewande der Wahrheit, — ein Mann, ein Wort.

Шахматист

История теоретической социологии отв. ред. Ю. Н. Давыдов т. 2 (2002)

Раздел первый. Социально-философский контекст первого кризиса теоретической социологии

Глава четвертая. Освальд Шпенглер: апофеоз кризисного сознания в европейской социальной философии и культурологии (Ю. Н. Давыдов)

3. Глубинная психология как прафеноменология культуры. «Интуирование» изначальных культурообразующих переживаний

«...Направление всего становления в его неумолимости – необратимости – воспринимается с полной внутренней достоверностью, как нечто чуждое. Что-то чуждое превращает будущее в прошедшее, и эта сторона сообщает времени, в противоположность пространству, ту полную противоречий жуткость и давящую двойственность, от которой не может вполне освободиться ни один значительный человек».

Искомое слово сказано: становление, раскрывшее себя как пра-чувство тоски и стремления, получило свое обозначение – время. Правда, по утверждению Шпенглера, это только символ, скорее затушевывающий то, что им обозначается, чем раскрывающий его суть.

А если к этому прибавить, что другой изначальный способ человеческой символизации чуждого, превращения его в пространство культуры – математику – Шпенглер также называл искусством, то эстетическое переживание придется рассматривать как едва ли не основной строительный материал космоса культуры, хотя бы в том смысле, что из него изготавливаются «скрепы» для соединения разрозненного в целое, бесформенное — в оформленное.

Шахматист

Воспоминания русских крестьян XVIII - первой половины XIX века М.: 2006

Н.Н. Шипов.

История моей жизни и моих странствий

Печатается по первой публикации: Рус. старина. 1881

После этого мы вышли к гостям, и вскоре начался стол или брачный пир. Кушаньев было перемен десять; все в чисто русском вкусе, без всяких супов и соусов.

Началась для меня невыразимо горькая жизнь, столь горькая, что и теперь, при воспоминании о ней, из моих глаз катятся невольные слезы... Но буду продолжать рассказ.

А я все еще находился под бременем своих гонителей и влачил жизнь свою, как в поле былинка, засохшая от бездожия. И за что же? За то единственно, что я желал вольности до последнего моего издыхания; искал не чести, славы и богатства, а только независимости себе и моему потомству от жестокосердого помещика. Но мне предлежало еще много перенести горя и лишений, пока не пробил для меня вожделенный час...

Ходя по этому моему делу, я познакомился с одним столоначальником, который давал мне читать законы. Однажды он принес мне IX том Свода Законов, и я нашел тут статью, в которой было сказано,что крепостные люди, бывшие в плену у горских хищников, по выходе из плена освобождаются на волю со всем семейством и могут избрать род жизни, где пожелают, в течение девяти месяцев. Тогда я решился испробовать и это крайнее средство, лишь бы избавиться от власти помещика. Затаив от всех такое мое намерение, я в декабре месяце выхлопотал кое-как у Рагузина полугодовой паспорт, собрал от добродушных людей 25 рублей на дорогу и 3 января 1844 года покинул свою родину...