April 27th, 2019

Шахматист

Лосев Алексей Федорович (10 (22) сентября 1893 — 24 мая 1988) История античной эстетики т. 8 – 2

Итоги тысячелетнего развития

Субстанциально-интегральная терминология

Космос, хаос и судьба

Доклассическое представление

Наконец, если даже не говорить именно о скульптурно-архитектурном стиле гомеровского космоса, то уже и самые упорные скептики не смогут отрицать того, что гомеровский космос выдержан в необычайно пластических тонах. Пластика — это ведь и есть не что иное, как отчетливо-геометрическое пространственно-временное соотношение всех живых элементов в картине искусства и жизни вообще.

Панэстетизм.

Всем этим определяется, наконец, и то, что у Гомера решительно все вещи именуются прекрасными, божественными, блестящими, совершенными и вообще характеризуются высоко положительными чертами независимо от их фактического содержания. Даже все чудовища и страшилища именуются в эпосе и прекрасными, и достойными, и «безупречными». Так оно и должно быть. Раз все — во всем, а все — прекрасно, то, значит j и все отдельные предметы тоже прекрасны.

По Эмпедоклу (В 136), дыхание проходит по всему миру наподобие души. По Филолаю (В 21 = I 417, 14), космос тоже пронизывается насквозь «дыханием природы». Говорилось не просто о том, что живые существа являются частями космоса (Анаксагор А 112), но жизнь тут же мыслилась настолько интенсивно, что ее уже определенно характеризовали как бессмертную душу, продолжающую жить и после смерти тела (Филолай В 22). Это необходимо иметь в виду даже для изучения античного атомизма: для хорошей души, говорил Демокрит (В 247), весь космос родина, да и сам человек трактовался как «малый космос» (В 34).

Но что должно было сделаться с этими творчески действующими фигурами, если их на самом деле лишить всякого человекообразия? От них останется только структура мироздания и всех его частей, но структура обязательно активная, творческая, динамическая. Ведь если человек есть обязательно представитель жизни, то всякий отдельный представитель жизни вовсе не должен быть обязательно человеком. Жизнь может развиваться и без человека и даже до человека, как это всякому ясно из наблюдения за жизнью растений и животных.

Collapse )

Мысль о вечности космоса выражена в знаменитом фрагменте Гераклита (В 30), из которого ясно, что космос не создан никем из богов или людей, что он есть и будет вечно живым огнем, мерами вспыхивающим и угасающим.

тактовая частота...

Гераклит (А 10) признает один космос, имеющий начало не во времени, но в мысли, причем для бодрствующих людей существует единый, общий космос, а у спящих он разный (В 89).

Нужно только уметь понимать, где во всех этих формулах характерная для ранней классики объективность (материальные элементы), где тут описательная интуитивность (шарообразность и другие оформления, включая нулевое оформление в виде вихря) и где тут объединяющий то и другое диалектический принцип (единое, бог, Всё, ум, душа, космос).

Это искание предельных общностей, или категорий, и это умение связывать такую предельную общность с отдельными и всегда непостоянными частностями — вот в чем состоит то философское открытие, к которому пришла гениальность Сократа (ИАЭ II 57—82). Другими словами, сущность сократовской философии заключалась в открытии категориальной диалектики, выступившей теперь вместо ее прежних интуитивно-описательных форм.

Шахматист

Вернадский Владимир Иванович (1863—1945) Дневники 1917-1921

10/23. I. [1]920, утро

Читаю с увлечением Тэна. Как многое теперь понимается иначе.

Я когда-то - в молодости - читал Ancien Regime" и первые тома "La Revolution". Тогда все их ругали: мое отношение и тогда было иное. Для меня непреодолимым препятствием признания революции являлась ее борьба с наукой после окончательной ее победы: наука служанка народа или государства, как раньше служанка теологии. Кончаю Ancien Regime".

Вчера заходил к С. П. Попову, который потом пришел ко мне. Он в очень тяжелом настроении. Хочет уезжать за границу. Говорит, что невмоготу жить при большевиках; поднимал об этом вопрос еще больше года назад в Харькове, но тогда не встретил сочувствия. Считает русский народ никуда не годным, азиатским. Когда-то и я считал это; сейчас у меня многое изменилось: я считаю главным виновником русскую интеллигенцию с ее легкомысленным отношением к государственности, бесхарактерностью и продажностью и имущие классы. Народ хочет быть теми же имущими классами и у него те же идеалы.

Collapse )

Но возможное — не есть реальное...

Помню как-то в Киеве - уже при большевиках,

27. II/11. III. [1920]

я поставил себе вопрос о моем положении как ученого. Я ясно сознаю, что я сделал меньше, чем мог, что в моей интенсивной научной работе было много дилетантизма - я настойчиво не добивался того, что, ясно знал, могло дать мне блестящие результаты, я проходил мимо ясных для меня открытий и старость, и я оценивал свою работу, как работу среднего ученого с отдельными, выходящими за его время недоконченными мыслями и начинаниями. Эта оценка за последние месяцы претерпела коренное изменение. Я ясно стал сознавать, что мне суждено сказать человечеству новое в том учении о живом веществе, которое я создаю, и что это есть мое призвание, моя обязанность, наложенная на меня, которую я должен проводить в жизнь - как пророк, чувствующий внутри себя голос, призывающий его к деятельности. Я почувствовал в себе демона Сократа. Сейчас я сознаю, что это учение может оказать такое же влияние, как книга Дарвина, и в таком случае я, нисколько не меняясь в своей сущности, попадаю в первые ряды мировых ученых. Как все случайно и условно. Любопытно, что сознание, что в своей работе над живым веществом я создал новое учение и что оно представляет другую сторону - другой аспект - эволюционного учения, стало мне ясным только после моей болезни, теперь.

Но вместе с тем, старый скепсис остался. Остался, впрочем, и не один скепсис. Я по природе мистик; в молодости меня привлекали переживания, не поддающиеся логическим формам, я интересовался религиозно-теолог[ическими] построениями, спиритизмом - легко поддавался безотчетному страху, чувствуя вокруг присутствие сущностей, не улавливаемых теми проявлениями моей личности ("органами чувств"), которые дают пищу логическому мышлению. У меня часто были галлюцинации слуха, зрения и даже осязания (редко). Особенно после смерти брата я старался от них избавиться, не допускать идти по этому пути, ибо мне было мучительно чувство страха, когда я оставался один в комнате (даже днем). Сны мои были очень яркими, и я впервые после смерти Коли старался и достиг того, что изгнал его образ из снов. Раньше, закрыв глаза, я видел все, что хотел - теперь не мог. И когда я ограничил себя от этой области и потерял дорогие образы даже во сне - мне временами становится жаль прошлого. Я был лунатиком, также как мой отец и дед (мистик, доктор, кажется, очень выдающийся человек), и Георгий был им в детстве. У меня в детстве проявления этого рода были очень сильны. Я помню до сих пор те переживания, которые я чувствовал, когда сны состояли из поразительных картин - переливов в виде правильных фигур (кривых) разноцветных огней. По-видимому, в это время я начинал кричать (не от страха). Но когда подходили ко мне близкие, больше помню отца в халате, которых я любил, я начинал кричать от страха, т. к. видел их кверху ногами. ( Не знаю, зафиксированы ли такие наблюдения, интересные психологически.) Из всего этого у меня сохранялись долго сны звуков (в последнее время редко), когда я во сне слышал музыку, хотя у меня нет слуха и, особенно, музыкальной памяти, и сны полетов. Говорят, эти последние свойственны молодости, но я, правда реже, их имел и в старости - недавно в Киеве. Это приятные, возвышающие человека сны.

И когда я ограничил себя от этой области <.....> - мне временами становится жаль прошлого...

Шахматист

Институт Дальнего Востока РАН Духовная культура Китая : Энциклопедия : в 6 т. т. II

Мифология. Религия

Сюань-цзан, Чэнь Хуй, прозвище Сань-цзан фа-ши (Наставник Трипитаки), Тан-сэн (Танский монах). 600 (или 602), Гоуши округа Лочжоу (совр. Гоуши-жэнь округа Яныни пров. Хэнань), — 664.

Развивая традицию инд. мыслителя Дхармапалы (VI в.), выделял алая-виджняну (алайе ши — «сознание-сокровищница»; см. в т. 1) из др. видов сознания: она продуцирует феноменальный мир, к-рый воспринимается остальными видами сознания. Предложил учение об алая-виджняне как о хранилище «семян» (биджа, чжун [3] — причинных факторов возникновения «дхарм (фа [1]), подверженных бытию». Подразделял «семена» на универсальные, присутствующие в сознании всех живых существ, обусловливающие одинаковые проявления и восприятия (благодаря им, напр., люди более или менее одинаково воспринимают горы, леса, реки и т.п.), и индивидуальные, присущие алая-виджняне отдельного живого существа и обусловливающие индивидуальные восприятия

и оценки

При возвращении на родину в 645, пересекая границы империи, Сюань-цзан двигался с осторожностью, в ночное время, помня о незаконности своего отъезда. Однако вскоре был принят имп. Тай-цзуном (627—650), тот был весьма благосклонен к нему, объявил о прощении и даже, ввиду большой ценности привезенных сведений, предлагал ему высокий пост при дворе. Личность и проповеди Сюань-цзана произвели такое сильное впечатление на императора, что он встречался с ним и впоследствии.

«Сю синь яо лунь» — «Трактат об основах совершенствования сознания». Авторство приписывается 5-му патриарху чань-цзун (см. также Чань-сюэ; Чань школа в т. 1) Хун-жэню (601—674), скорее всего, был составлен его учениками согласно наставлениям учителя.

Прежде всего, это «блюдение истинного сознания» (кит. шоу чжэнь синь), т.е. осознание, прочувствование самой природы сознания как «природы Будды» (фо син), изначально чистой и просветленной. При этом под сознанием имеются в виду не его конкретные состояния или содержание, речь идет именно о природе сознания, его сущностных характеристиках — «сознаньевости», присутствующей актуально, но незримо в любом акте и любом состоянии сознания, подобно тому как вода присутствует в любой волне.

Сяо шэн (санскр. хинаяна — «малая колесница»).

Collapse )

Человеческая жизнь в системе хинаяны в целом предстает как поток, временное сочетание безначальных и бесконечных составных частей. Каждая часть, каждый элемент этого потока, в свою очередь, рассматривается как «цепь моментов», как «цепь мгновенных действий». Поток человеческой жизни беспрестанно меняет свой состав то более то менее существенно, но смена происходит так быстро, что сам процесс смены остается незаметным. Эмпирич. бытие предстает как поток ежемгновенно сменяющихся мгновенных элементов. Поэтому человеческое существование не содержит в себе ничего постоянного.

Тай пин — «Великое спокойствие», «Великое равенство», «Великое равновесие», «Великое благоденствие», «Великий покой».

В конф. трактовке термин тай пин стал использоваться для обозначения периодизации становления мирового порядка в теории сань ши («три эры»), разработка к-рой была завершена во II в. н.э. ее видным представителем Хэ Сю (129—182). Термин тай пин в сочетании с сань ши встречается уже в I в. до н.э. в трактате «Янь те лунь» («Спор о соли и железе») Хуань Куаня (I в. до н.э.), написанном по следам придворной дискуссии (81 до н.э.) о гос. монополии на соль и железо.

Такая трактовка хода истории была воспринята ханьскими учеными как идеальный образец историч. развития и оформлена в отд. социально-политич. концепцию. Согласно ей, мироустроение происходит в три этапа: сначала в мире царит период упадка и смуты (шуай луань), потом его сменяет период приближающегося спокойствия (шэн пин), и, наконец, наступает период Великого спокойствия (тай пин).

Так, еще Дун Чжун-шу утверждал, что наступление эры тай пин вызывают, или, точнее, «привлекают» (чжи [5]), «совершенномудрые» люди (шэн [1]).

Шахматист

Sir Winston Leonard Spencer-Churchill (30 ноя 1874 - 24 янв 1965) The World Crisis Part II 1915

To All Who Tried

CHAPTER XVII

AFTER THE LANDING

On April 26 the Treaty of London, by which Italy agreed to come into the war, had been signed. On May 4 Italy denounced the Triple Alliance, and thereby made public her change of policy. Sir Edward Grey had on medical advice taken a brief spell of rest at the beginning of April, and the Prime Minister for ten days grasped the Italian business in his own hands with downright vigour. On the Foreign Secretary’s return the advantage gained had been zealously pursued. The terms of the secret treaty which resulted in the entry of Italy into the war have long since been made public. They reveal with painful clearness the desperate need of the three Allies at this juncture. Locked in the deadly struggle, with the danger of the Russian collapse staring them in the face, and with their own very existence at stake, neither Britain nor France was inclined to be particular about the price they would pay or promise to pay for the accession to the alliance of a new first-class power. The Italian negotiators, deeply conscious of our anxiety, were determined to make the most advantageous bargain they could for their country.

The territorial gains which Italy was to receive on her frontiers, in the Adriatic, and from the Turkish Empire were tremendous. These political prizes were to be supplemented by Military and Naval conventions of the utmost importance. The British Fleet was actively to co-operate with the Italians in the Adriatic, and the Russians were to continue a vigorous offensive with at least 500,000 men against Austria in Galicia. Thus guaranteed both by sea and land, Italy seemed safe to advance and appropriate the enormous prizes for which she had stipulated.

Within a fortnight of the signature of the Military Convention, Mackensen had fallen upon the Russians along the Dunajecs, the battle of Gorlice-Tarnau had been fought, and the Russian Armies were everywhere in retreat and recoil. The apparition of Yugo-Slavia as a strong new power at the end of the war rendered the conditions which Italy had exacted in the Adriatic obviously inapplicable. And lastly Turkey, beaten in the war, has risen resuscitated and virtually intact from the disasters of the peace.

Two torpedoes were fired, the first striking her amidships with a tremendous explosion, and the second a few minutes later striking her aft. In twenty minutes she foundered by the head, carrying with her 1,195 persons, of whom 291 were women and 94 infants or small children. This crowning outrage of the U-boat war resounded through the world. The United States, whose citizens had perished in large numbers, was convulsed with indignation, and in all parts of the great Republic the signal for armed intervention was awaited by the strongest elements of the American people. It was not given, and the war continued in its destructive equipoise.

Шахматист

Encyclopedia of Psychology Alan E. Kazdin, PhD, Editor-in-Chief

ANIMAL LEARNING AND BEHAVIOR

Function Versus Mechanism

The ultimate function of a biological or behavioral system is to enhance reproductive success. However, with few exceptions, investigators have not measured directly whether learning increases the number of offspring that animals produce. Rather, functional studies have focused on how learning facilitates achieving various proximate goals such as digestion, food selection, mate selection, and territorial defense (e.g., Hollis, 1997).

Systematic consideration of functional issues in learning reemerged with discoveries of adaptive specializations and biological constraints on learning, such as long-delayed food aversion learning (see Hinde & Stevenson-Hinde, 1973; Seligman & Hager, 1972). [See Taste Aversion Learning.] These data suggested that how animals learn a task may be related to the biological functions served by that task. The function of food aversion learning, for example, is to minimize the intake of poisonous foods. However, this function cannot be achieved unless an animal is able to associate the taste of poisonous food with the usually delayed toxic consequences.

Methods of Study

Another more correct view, one which may be more implicit than explicit in the practice of scientists, is that methods are employed to the extent that they are useful for providing information that might be sought at a particular time. A method is useful to the extent that it provides better information than could be obtained in its absence or by employing some other method.

A method may be defined as a way of achieving some end according to a definite plan. The earliest attempts to understand the intellectual capabilities of animals (or the lack thereof) were those of philosophers and theologians. The method employed by them may be characterized as armchair speculation in the service of preconceived ideas. While the armchair method produced a variety of views, the most popular and generally accepted of these was that humans possess a quality completely lacking in animals: rationality. The best known exponent of this view was the philosopher Rene Descartes. The rationality idea, which preceded Descartes by centuries, is still accepted in some circles today.

Habituation-Sensitization, Pavlovian or Classical Conditioning, and Instrumental or Operant Conditioning. These three methods together constitute the major divisions among methods employed in animal learning.