March 14th, 2019

Шахматист

Лосев Алексей Федорович (10 (22) сентября 1893 — 24 мая 1988) История античной эстетики т. 8.

Философия, эстетика, мифология

Принципы и проблемы

Историческая проблематика античной эстетики


Это основное содержание античной эстетики в ее интегральном виде, само собой разумеется, повелительно требует признать, что именно космос имеет здесь основное значение. Греческий термин «космос» имеет много разных значений. Но то, что для античного сознания чувственно-материальный и пространственно-ограниченный космос есть и предмет выражения, и совокупность всех средств выражения, и, в конце концов, само выраженное, — это после всех наших предыдущих рассуждений в настоящий момент должно быть самым первым, самым простым и самым очевидным фактом.

Универсально -интегральная выраженность.

Неудивительно поэтому, что такого рода материально упорядоченный из элементов космос тоже имеет свою собственную структуру. Ведь космос, как его понимали древние, есть прежде всего упорядоченность, и притом окончательная, предельно-обобщенная упорядоченность. Древние называли эту космическую упорядоченность «мудростью» (sophia). И тут мы опять должны призвать читателя оберечь себя от буржуазных предрассудков, находящих в мудрости только субъективно-человеческую способность. Мудрость античные мыслители понимали прежде всего абсолютно объективно. Мудрой считалась прежде всего сама же действительность и сам космос, представлявшийся античным людям в виде безусловной упорядоченности и потому безусловно мудрой.

Таким образом, основными руководящими принципами эстетической классики античности являются: элемент для ранней классики, логос для средней и эйдос для зрелой и поздней классики.

Те «стихии», которые лежат в основе ранней классики, вовсе не есть стихии в обычном смысле этого русского слова, то есть вовсе не есть беспорядочный и внеразумный принцип. Тот «элемент», который мы увидим в этих банальных «стихиях», вовсе не есть «стихия», но вполне упорядоченный материально-смысловой принцип. Этот структурно-смысловой, хотя в то же самое время и материальный, принцип нужно прежде всего иметь в виду в этих учениях древнейшей натурфилософии о земле, воде и т. д.

Обывательская привычка мыслить все на свете дискретно, то есть в виде отдельных и резко обособленных одна от другой вещей, заставляет игнорировать и такую важную сторону античного мышления, как постоянный учет сплошного и непрерывного становления, или, как мы говорили не раз, континуальной стороны античного мировоззрения.

мыслить все на свете дискретно...

обывательская привычка мыслить все на свете...

Шахматист

Достоевская Анна Григорьевна (30 авг [11сен] 1846— 9 июн 1918) Воспоминания (Москва 1987)

В эту зиму симпатии общества к Федору Михайловичу (благодаря успеху «Братьев Карамазовых») еще более увеличились, и он стал получать почетные приглашения и билеты на балы, литературные вечера и концерты. Приходилось писать любезные отказы, благодарственные письма, а иногда, не желая обидеть приглашавших, муж направлял меня, и я, проскучав часа два, разыскивала учредительниц праздника и от имени мужа приносила благодарность за любезность и извинения его, что, по случаю спешной работы, он не мог быть на вечере. Все это усложняло нашу жизнь и мало приносило удовольствия.

Приступы эпилепсии чрезвычайно ослабляли память Федора Михайловича и главным образом память на имена и лица, и он нажил себе немало врагов тем, что не узнавал людей в лицо, а когда ему называли имя, то совершенно не был в состоянии, без подробных вопросов, определить, кто именно были говорившие с ним люди. Это обижало людей, которые, забыв или не зная о его болезни, считали его гордецом, а забывчивость— преднамеренной, с целью оскорбить человека.

Забывчивость Федора Михайловича на самые обыкновенные и близкие ему имена и фамилии ставила его иногда в неудобные положения: вспоминаю, как однажды муж пошел в наше дрезденское консульство, чтобы засвидетельствовать мою подпись на какой-то доверенности (сама я не могла пойти по болезни). Увидев из окна, что Федор Михайлович поспешно возвращается домой, я пошла к нему навстречу. Он вошел взволнованный и сердито спросил меня:

— Аня, как тебя зовут? Как твоя фамилия?

— Достоевская,— смущенно ответила я, удивившись такому странному вопросу.

— Знаю, что Достоевская, но как твоя девичья фамилия? Меня в консульстве спросили, чья ты урожденная, а я забыл, и приходится второй раз туда идти. Чиновники, кажется, надо мной посмеялись, что я забыл фамилию своей жены. Запиши мне ее на своей

карточке, а то я дорогой опять забуду!

Подобные случаи были нередки в жизни Федора Михайловича и, к сожалению, доставляли ему много врагов.

Collapse )

Жена физиолога И. П. Павлова — С. В. Павлова — вспоминает о выступлении Достоевского на литературном вечере Петербургских педагогических курсов в 1879 г.: «Вдруг я услышала громкий голос и, выглянув на эстраду, увидела «Пророка». Лицо Достоевского совершенно преобразилось. Глаза метали молнии, которые жгли сердца людей, а лицо блистало вдохновенной высшей силой!.. Музыка, пение на этом вечере были только прелюдией пророческой речи Достоевского. Все время твердила я: «Да, он зажег сердца людей на служение правде и истине!» («Новый мир», 1946, №3, с. 116—117).

Интересно, что сам Достоевский, по свидетельству современников, часто говорил об особом характере своих литературных чтений: «Разве я голосом читаю?! Я нервами читаю!» (А. Мошин. Новое о великих писателях... Изд. 2-е. СПб., 1908, с. 73).

Дружеские отношения известной общественной деятельницы А. П. Философовой и Достоевского, к которому она относилась как к своему «дорогому нравственному духовнику» (см. мемуары Философовой в кн.: Достоевский в воспоминаниях, II, 322—324), представляют несомненный интерес. В 70-е годы Философова была настроена весьма оппозиционно: в ее квартире хранилась нелегальная литература, существует предположение, что у нее скрывалась после суда Вера Засулич. «Я ненавижу настоящее наше правительство <...> это шайка разбойников, которые губят Россию»,— писала Философова своему мужу, главному военному прокурору (сб, «Памяти А. П. Философовой», т. I. Пг., 1915, с. 326).

Шахматист

Вернадский Владимир Иванович (1863—1945) История минералов земной коры. Том 2. 1933

История природных вод

С точки зрения концентрации природных вод бросается в глаза: 1) широкое развитие, постоянное нахождение и образование в биосфере почти химически чистой воды – пресных вод, и 2) существование в ней единого резко определенного соленого раствора – воды океанической, морской. Этот соленый раствор – его концентрация и состав солевой части – остается постоянным, несомненно, в историческом времени, и все указывает – во времени геологическом. Этот соленый раствор охватывает больше половины (по весу) воды земной коры и связан с ее диссимметрией.

Вся история природных вод определяется этими двумя основными явлениями.

Пресная вода в наибольшей своей части по весу сама является продуктом морской воды – результатом ее испарения.

Изменение концентрации газов было – так же, как и изменение качественного состава – найдено не теорией, а путем наблюдения и лишь позже было теоретически понято.

Впервые А. Лавуазье заметил, что поверхностные воды на горных высотах более легки, что он правильно объяснил сильным уменьшением в них количества растворенных газов.

Для нас сейчас этот вывод ясен теоретически и совершенно исчез из нашего понимания тот метод наблюдения, – которым было достигнуто эмпирическое обобщение Лавуазье.

Шахматист

Институт Дальнего Востока РАН Духовная культура Китая : Энциклопедия : в 6 т. т. II

Философия

Мифология. Религия

Изучение древнекитайской мифологии.

Как рассказывал сам Юань Кэ, появление в 1965 г. русского перевода его книги добавило ему немало неприятностей и новых обвинений. Через некоторое время, как и сотни тысяч других интеллигентов, он был отправлен на перевоспитание в «школу седьмого мая», где ему было поручено пасти уток на берегу деревенского пруда. Прячась от палящего солнца под копной рисовой соломы или под деревом, он мечтал о том, чтобы когда-нибудь вернуться к любимым занятиям мифологией. В 1972 г. Юань Кэ смог приехать из деревни домой в Чэнду и был направлен в подготовительную комиссию творческого комитета, где единственным видом работы были собрания с целью «учебы». Впоследствии Юань Кэ был направлен на работу в Исследовательский литературный кабинет, все сотрудники которого обязаны были заниматься «исследованием» так называемых образцовых пьес. Через какое-то время Юань Кэ получил разрешение работать над составлением «Китайского мифологического словаря».

В «Трудах Института истории и языка» («Чжунъян яньцзююань лиши юйянь яньцзюсо цзикань», Тайбэй, 1962, цз. 23) было опубликовано «Исследование древнего китайского мифа о десяти солнцах». Его автор Гуань Дун-гуй обращает внимание на две принципиально различающиеся версии мифа о десяти солнцах. По одной из них, солнца ежедневно сменяют друг друга, по другой — появляются разом на небе. Гуань Дун-гуй не обнаружил древних текстов, где соединялись бы обе версии в пределах одного повествования.

Ван Сяо-лянь высказывает свое мнение о судьбе древнекитайских мифов, считая, что они по ряду причин претерпели существенные изменения: часть их вошла в сознание и мораль, политику и учения об обществе (что видно по «Книге истории» и «Беседам и суждениям» Конфуция), часть — в религиозную философию (в книгах Лао-цзы, Чжуан-цзы, «Хуайнань-цзы»), часть — в историю («Книгу истории», летопись «Цзо-чжуань», «Исторические записки» Сыма Цяня), часть — в литературу («Ши цзин» — «Книгу песен», «Чу цы» — «Чуские строфы»), часть — в философию (учение Мо-цзы) и часть оказалась зафиксированной в «Книге гор и морей» и «Жизнеописании сына Неба My».

В 1984 г. Юань Кэ опубликовал переработанный вариант своей основной книги под названием «Мифы и предания Китая» в двух томах, превосходящий по объему «Мифы древнего Китая» более чем в два раза. Расширение произошло в основном за счет вводной части, в которой подробно рассматриваются общие вопросы: происхождение мифов (автор остается в целом на тех же позициях, отвергая идею о синкретическом характере первобытного мышления и утверждая более раннее происхождение религии, а затем уже появление мифов), проблема сохранности древних памятников, историзация древних мифов, особенности «Шань хай цзина» как основного источника сведений по древнекитайской мифологии; обосновывается точка зрения на «Шань хай цзин» как на шаманский текст и подробно характеризуются различные разделы этой необычной книги. Юань Кэ ставит вопрос о понимании термина «миф» (шэньхуа) в узком и расширенном смысле, впервые рассматривает влияние древних мифологических представлений и образов на китайскую литературу.

Шахматист

Sir Winston Leonard Spencer-Churchill (30 ноя 1874 - 24 янв 1965) The world crisis (1923)

CHAPTER X
THE MOBILISATION OF THE NAVY

July 31 -August 4

It was 11 o'clock at night — 12 by German time — when the ultimatum expired. The windows of the Admiralty were thrown wide open in the warm night air. Under the roof from which Nelson had received his orders were gathered a small group of Admirals and Captains and a cluster of clerks, pencil in hand, waiting.

Along the Mall from the direction of the Palace the sound of an immense concourse singing 'God save the King' floated in. On this deep wave there broke the chimes of Big Ben; and, as the first stroke of the hour boomed out, a rustle of movement swept across the room. The war telegram, which meant ' Commence hostilities against Germany/ was flashed to the ships and establishments under the White Ensign all over the world.

CHAPTER XI
WAR: THE PASSAGE OF THE ARMY

'The Time to visualise what will fall under the harrow of war is before the harrow is set in motion. Afterwards comes in Inevitableness with iron lips, and Fatalism with unscrutinising gaze, and Us with filmed eyes, and Instinct with her cry, "Do not look too closely, seeing one must keep one's senses !" '
Mary Johnston, ' Cease Firing,' Chapter XXIX.

The entry of Great Britain into war with the most powerful military Empire which has ever existed was strategically impressive. Her large Fleets vanished into the mists at one end of the island. Her small Army hurried out of the country at the other. By this double gesture she might seem to uninstructed eyes to divest herself of all her means of defence, and to expose her coasts nakedly to the hostile thrust.

Yet these two movements, dictated by the truest strategy, secured at once our own safety and the salvation of our Allies. The Grand Fleet gained the station whence the control of the seas could be irresistibly asserted. The Regular Army reached in the nick of time the vital post on the flank of the French line. Had all our action been upon this level, we should to-day be living in an easier world.

The arguments against compulsory service, cogent as they no doubt were, were soon reinforced by the double event of overwhelming numbers of volunteers and of a total lack of arms and equipment. Apart from the exiguous stores held by the Regular Army, there was literally nothing. The small scale of our military forces had led to equally small factories for war material. There were no rifles, there were no guns; and the modest supplies of shells and ammunition began immediately to flash away with what seemed appalling rapidity. Many months must elapse, even if the best measures were taken, before new sources of supply even on a moderate scale could be opened up. One was now to learn for the first time that it took longer to make a rifle than a gun; and rifles were the cruellest need of all. We had nothing but staves to put in the hands of the eager men who thronged the recruiting stations.

...