February 20th, 2019

Шахматист

Институт Дальнего Востока РАН Духовная культура Китая : Энциклопедия : в 6 т. т. I

Философия

Сяншучжи-сюэ — «учение о символах и числах»; зап. обозначения — нумерология, симвоаритмология, системология.

В указ. месте «Цзо чжуани» была также определена онтологизированная иерархия «символов» и «чисел»: «Рождаются вещи, а затем возникают символы; вслед за символами возникает размножение; вслед за размножением возникают числа». Это положение получило методологич. формулировку в «Чжоу и», где при теоретич. движении в обратном направлении «за доведением до предела чисел следует установление символов Поднебесной» («Си цы чжуань», I, 10), и нашло отражение в исходном математич. каноне «Чжоу би» («Чжоуский гномон»): «Законы чисел исходят из круглого и квадратного». Однако позднее Шао Юн выдвинул противоположный тезис о первичности чисел: «Числа рождают символы».

Тай цзи — «Великий предел». Категория кит. философии, выражающая идею предельного состояния бытия, антонимичная категории у цзи — «отсутствие предела», «беспредельное» или «предел отсутствия/небытия».

Хотя прототипы подобного S-образного символа (см. рис. 11) ныне обнаруживаются в древнейших произведениях кит. материальной культуры, восходящих к неолиту (напр., в орнаментах на сосудах ху крашеной керамики культуры яншао, IV—II тыс. до н.э.) и имеющих аналоги в культурах майя и инков, его последний (третий) вид был либо выработан, либо рассекречен и распространен в эпоху Сун (X—XIII вв.), видимо, не без влияния буд. мандал. Зап. интерпретаторы (М. Гране, за к-рым следовал, в частности, С. М. Эйзенштейн) усмотрели в нем фундаментальную для всей мировой культуры схему логарифмич. спирали (см. рис. 12). Н. Бор признал в нем наилучшую иллюстрацию для своего физич. принципа дополнительности.

Тан Цзюнь-и. 1909, Ибинь пров. Сычуань, — 1978, Сянган (Гонконг)

Сравнивая культуры Китая и Запада, Тан Цзюнь-и пришел к выводу, что «фундамент, духом» первой являются мораль и искусство, второй — религия и наука. Зап. культура нацелена на мир природы и способы существования в ней человека, что приводит к забвению эмоционально-субъективного компонента человеч. бытия. Поскольку стержнем кит. культуры является интерес к человеку как единичному субъекту, на совр. этапе миссия кит. философии заключается в освобождении человека от «овещения» (ухуа), в реализации его индивид, ценности, в содействии его становлению в качестве независимого «морального субъекта». Тан Цзюнь-и пришел к выводу о неприемлемости для Китая как зап. капитализма, так и социализма. Первому присущи пороки индивидуализма, национализма (идея «гос-ва одного народа», ведущая к империализму), демократизма, несовместимого с традиц. кит. идеалом «выдвижения талантов» («Конфуций опускает один бюллетень, глупый мужик и глупая баба — тоже»); при социализме же неизбежны апология коллективизма и насильств. уничтожение традиции с повсеместным насаждением марксизма. Третий путь, по Тан Цзюнь-и, заключен в «этич. гуманизме» кит. культуры, способной установить систему «наставнических и дружественных» отношений между членами об-ва. Своей задачей Тан Цзюнь-и считал работу во имя возрождения индивид, морального и историч. сознания кит. нации, с тем чтобы сделать соотечественников «вновь китайцами».

В кит. традиции человек выступает не как «тварь» («творение»), противопоставляемая Творцу, но как моральный субъект, способный духовно трансформировать Небо и Землю. По мнению Тан Цзюнь-и, стабилизирующее воздействие на зап. культуру могут оказать присущие кит. культуре «дух восприятия существующего как истинного» (способный приостановить гонку бессмысленного преобразования мира), мудрость «полноты и духовности» в отображении целостной и не во всем вербализуемой картины бытия, «дух избегающей крайностей середины». Для Запада может быть полезен и опыт непрерывного развития кит. культуры в течение нескольких тысячелетий, а для будущего мира без границ — идея Поднебесной (Тянься) как единого социума.

Тань Сы-тун, Тань Фу-шэн, Тань Чжуан-фэй, Тань Лю-ян, псевдоним Хуа-сян-чжун-шэн (Существо пред Образом Будды Амитабхи на Лотосовом троне). 10.03.1865, Пекин, — 28.09.1898, Пекин.

Тань Сы-тун отверг предложение скрыться и эмигрировать, подобно Кан Ю-вэю и Лян Ци-чао, и принял сознательное решение пожертвовать собой, заявив: «В любом гос-ве реформы не могут увенчаться успехом без кровопролития, а в нынешнем Китае еще не слыхали, чтобы кто-нибудь пролил кровь за реформы, потому это гос-во и не процветает, так что во имя такового прошу начать счет с Сы-туна». 25 сент. его арестовали, а через три дня без суда и следствия обезглавили на пекинской площади вместе с Ян Жуем, Линь Сюем, Лю Гуан-ди, цензором Ян Шэнь-сю и братом Кан Ю-вэя Кан Ю-пу. Свои предсмертные чувства Тань Сы-тун выразил в стихах, написанных на стене тюремной камеры.

Взаимосвязь электричества (букв, «молния») и «силы сердца», т.е. психики, состоит в том, что «мозг является имеющим материальную форму электричеством, а электричество — не имеющим материальной формы мозгом». Универсальность такого физико-психич. «проникновения» основана на «единотелесности» (и шэнь) Вселенной, связанной и заполненной «одной вещью» (и у; см. У [3]), к-рая, не воспринимаясь чувствами, с одной стороны, предельно велика, а с другой — предельно тонка и мала.

Шахматист

Лосев Алексей Федорович (10 (22) сентября 1893 — 24 мая 1988) История античной эстетики т. 8.

Неоплатонизм латинского Запада

Более ранние авторы

Продолжатели (Халкидий и Макробий)

Макробий

Другой основной теорией Макробия, несомненно, является теория души. То, что в принципиальном смысле душа у Макробия занимает такое же место, что и у Плотина, мы сказали уже выше. Она есть, по Макробию, порождение ума или интеллекта, а этот последний есть порождение первоединого; кроме того, и сама душа, по Макробию, тоже изливается в свое инобытие и становится одушевлением всего телесного. Это совершенно ясно, и пояснять тут нечего. Можно лишь отметить некоторые обращающие на себя внимание моменты.

Это совершенно ясно, и пояснять тут нечего...

А затем необходимо иметь в виду также и то, что античные мыслители с трудом понимали мертвую материю. Всякая материя представлялась в античности либо так или иначе одушевленной, либо источником одушевления. Может быть, это также послужило для Макробия основанием возводить свое учение к таким мыслителям, как Гераклит или Демокрит. Во всяком случае, такое перечисление Макробием своих собственных источников производит на современного историка философии не только забавное, но и поучительное впечатление.

Здесь мы читаем о том, что в этом своем падении душа, проходящая через планетные сферы, каждый раз умирает все больше и больше, а ее пребывание в земном теле прямо трактуется как самый настоящий Аид.

Завершители
(Марциан Капелла и Боэций)
Марциан Капелла

Что касается второй неоплатонической ипостаси, а именно ума, то у Марциана Капеллы именно Юпитер объявлен таким умом, которому подчинена даже вся судьба; и Юпитер решительно знает все, чему предстоит свершиться (I 32). Богини судьбы являются не больше как писцами у Юпитера (64—65), то есть при свершении им разных дел они являются у него только своего рода секретарями. Все, что совершается в мире, уже начертано на том шаре, которым владеет Юпитер и который является «образом и идеей» всего мира (68). Этот шар в умопостигаемом смысле охватывает все мироздание во всех его подробностях, включая все страны, все народы и всех людей с их повседневной жизнью и поступками. Этот небесный шар, на котором начертаны все судьбы мира и человека, можно считать неплохим символом того, что платоники называли «умопостигаемым космосом». Между прочим, говорится, что Меркурий — это интерпретатор ума Юпитера (92). Звезды тоже трактуются как мысли Юпитера (И 125). То, что мы называем науками, является только нижней частью всеобщего ума и как бы дополнением к нему (126 — между прочим, в этом тексте слово «ум» дается в виде греческого слова «нус»).

Наконец Меркурий дарит Душе крылатую колесницу, на которой она могла бы
двигаться с небывалой скоростью; но тут же, однако, Память отяжелила ее золотыми путами.

Весь этот отрывок у Марциана Капеллы о Душе (I 7) имеет для нас немалое историческое значение. Прежде всего, космическая роль Души здесь заметно снижена, но она ни в коем случае не отсутствует. О многом говорит уже ее происхождение. Если ее отец Гелиос уже сам по себе является чисто космическим началом, то ее мать Энтелехия наполняет эту космическую жизнь глубоким смысловым содержанием, поскольку этот аристотелевский термин «энтелехия» указывает как раз на энергийно-смысловое функционирование всякой идеи. Эта космическая сила Души полна также и самосознания, как это видно по тому зеркалу, которое было подарено ей Уранией.
...

Шахматист

Достоевский Федор Михайлович (11 ноября 1821 — 9 февраля 1881) ПСС Т. 28 (II)

Письма

334. Л. Н. Майкову
18 февраля (1 марта) 1868. Женева

А что Салтыков на земство нападает, то так и должно. Наш либерал не может не быть в то же самое время закоренелым врагом России и сознательным. Пусть хоть что-нибудь удастся в России или в чем-нибудь ей выгода — и в нем уж яд разливается. Я это тысячу раз замечал.

344. С. А. Ивановой
29 марта (10 апреля) 1868. Женева

Я ужасно боюсь за роман и минутами почти совсем уверен, что не удастся. Идея слишком хороша, а на выполнение меня, может быть, и не хватит, особенно так спеша, и за границей (верите ли, ангел мой, что значит долго быть за границей и отвыкать от России: мыслей тех нет, восторга нет, энергии нет, как в России. Как ни странно, а это так).

346. A. H. Майкову
18 (30) мая 1868. Женева

Соня моя умерла, три дня тому назад похоронили. Я за два часа до смерти не знал, что она умрет. Доктор за три часа до смерти сказал, что ей лучше и что будет жить. Болела она всего неделю; умерла воспалением в легких. Ох, Аполлон Николаевич, пусть, пусть смешна была моя любовь к моему первому дитяти, пусть я смешно выражался об ней во многих письмах моих многим поздравлявшим меня. Смешон для них был только один я, но Вам, Вам я не боюсь писать. Это маленькое, трехмесячное создание, такое бедное, такое крошечное — для меня было уже лицо и характер. Она начинала меня знать, любить и улыбалась, когда я подходил. Когда я своим смешным голосом пел ей песни, она любила их слушать. Она не плакала и не морщилась, когда я ее целовал; она останавливалась плакать, когда я подходил. И вот теперь мне говорят в утешение, что у меня еще будут дети. А Соня где? Где эта маленькая личность, за которую я, смело говорю, крестную муку приму, только чтоб она была жива? Но, впрочем, оставим это, жена плачет. Послезавтра мы наконец расстанемся с нашей могилкой и уедем куда-нибудь.

352. Редактору одного из иностранных журналов
Конец августа—начало сентября 1868. Веве
Черновое
Господин редактор.
Позвольте иностранцу прибегнуть к благосклонной помощи Вашего уважаемого журнала для ниспровержения лжи и восстановления истины.

Вот уже год как я живу в Швейцарии. Выезжая прежде из России за границу, я только проезжала мимо, путешествовал. Теперь же в первый раз поселился на месте, не езжу как путешественник, а живу в чужой земле, на одном месте. Таким образом, в первый раз в моей жизни заметил во всей силе многое из того, чего бы мне и в голову не пришло, если б я только проезжал путешественником.
Между прочим, меня чрезвычайно поразило необыкновенное незнание европейцев почти во всем, касающемся России. Люди, называющие себя образованными и цивилизованными, готовы часто с необычайным легкомыслием судить о русской жизни, не зная не только условий нашей цивилизации, но даже, наприм<ер>, географии. Не буду распространяться об этой неприятной и щекотливой теме. Замечу только, что самые дикие и необычайные известия из современной жизни России находят в публике полную и самую наивную веру.

Промахи против истины и умышленные клеветы до такой степени иногда наглы и бесстыдны, что становятся даже забавны; я часто смеялся, читая эти сочинения. Тем не менее они вредны, так как и всякая клевета, всякое искажение истины. От всякой клеветы, как бы она ни была безобразна, все-таки что-нибудь остается. Кроме того, в массах европейской публики распространяются ложные, искаженные, мнения и тем сильнее, чем малоизвестнее европейцам русская жизнь, а ложные мнения, ложные убеждения могут вредить в этом случае и не одной России. Таково по крайней мере мое убеждение.

примечание

Вот как излагает содержание этого «самомерзейшего романа, немецко-французского изделья» А. Н. Майков: «Между невообразимыми глупостями, которые и смешат и сердят, в этом романе повествуется, что известная гадальщица Марфуша — жена Рылеева, Асенкова актриса — дочь Ник<олая> Павл<овича>: он представлен под конец жизни отравляющимся. Интрига идет между заговорщиками, и представьте себе, главным лицом между ними являетесь — Вы, с женой своей. В конце романа Вы умерли, жена Ваша постриглась в монастырь...» (А. Н. Майков. Письма
к Ф. М. Достоевскому, стр. 71).

Шахматист

Институт Дальнего Востока РАН Духовная культура Китая : Энциклопедия : в 6 т. т. I

Философия

Ти-юн — «телесная сущность и деятельное проявление». Пара важнейших категорий традиц. кит. философии, в узком смысле представляющая два осн. ряда оппозиций: 1) статический — «сущность и явление», «ноумен и феномен», «субстрат и атрибут», «эссенция и акциденция»; 2) динамический — «субстанция и функция», «вещество и использование», «состав и применение», «потенция и акция», «тело и действие», «предмет и употребление», «стимул и эффект»; а в широком смысле охватывающая и такие противопоставления, как «единое и многое», «необходимое и случайное», «главное и второстепенное», «причина и следствие» и др.

Доказывая в трактате «Шэнь ме лунь» («Суждения об уничтожимости духа») преходящий и зависимый характер духа (шэнь [1]), обусловливаемый телесной формой (син [2]) как материальной сущностью (чжи [4]), Фань Чжэнь (V—VI вв.) установил, что «дух является деятельным проявлением телесной формы». Этот подход был обобщен Цуй Цзином (VII—IX вв.), который, во-первых, определил ти [1] как «телесно оформленную материальную сущность» (син чжи), а юн [2] — как ее «чудесно-утонченное деятельное проявление» (мяо юн); во-вторых, соотнес эту понятийную пару с восходящей к комментирующей части «Чжоу и» оппозицией «подформенные» (син эр ся) «орудийные предметы» (ци [2]) — «надформенное» (син эр шан) дао. Конкретизируя эту категориальную связь, он утверждал, что «для животных форма и плоть являются телесной сущностью (ти [1]) и орудийным предметом, а одухотворенность и сознательность — деятельным проявлением (юн [2]) дао».

Один из крупнейших кит. философов XX в. Сюн Ши-ли провозгласил соотношение ти [1] и юн [2] «основным вопросом философии», подчеркнув при этом, что они «допускают разделение, но реально недвойственны».

С их помощью гл. патриарх чань-буддизма (см. Чань школа) Хуй-нэн (VII—VIII вв.) в своей «Алтарной сутре» («Тань цзин») обосновывал «единосущность» (и ти) медитации (самадхи) и мудрости (праджня): «Медитация — это телесная сущность мудрости, мудрость — это деятельное проявление медитации».

Тянь [1] — «Небо».

В протофилос. текстах нач. Чжоу (1-я пол. I тыс. до н.э.) тянь [1] выступает как Небо, дающее начало «вещам» (у [3]) и «принципам» (ли [1]), направляющее ход истории посредством добродетельных государей, за чьими действиями оно наблюдает глазами народа.

Единый пространственно-временной смысл термина «небо» отражен в высказывании Ян Сюна: «Объединение неба называется пространством (юй [2]), разделение пространства называется временем (чжоу [1])» («Тай сюань цзин», цз. 7, ч. 5 «Сюань ли»). Использованные Ян Сюном обозначения пространства (юй [2]) и времени (чжоу [1]) вместе образуют кит. эквивалент термина «вселенная» — юй чжоу. Соответствующие их определения содержатся, напр., в «Чжуан-цзы» (гл. 23) и «Хуайнань-цзы» (цз. 11): «Имеющее реальность, но не имеющее местоположения — это пространство (юй [2]); имеющее длительность, но не имеющее ни начала, ни конца (досл, „ни корня, ни верхушки"), — это время (чжоу [1])»; «Уходящее и древнее, наступающее и нынешнее называются временем (чжоу [1]). Четыре стороны и верх и низ называются пространством (юй [2])». Синоним юй чжоу — тянь ди, к-рый адекватно передается словом «космос», букв, переводится как «небо-земля».

...

Временной смысл обнаруживается также в производных от тянь [1] понятиях «небесное предопределение» («судьба») — тянь мин и «Поднебесная» — Тянься, т.е. занимающий определенную территорию («земля») и живущий во времени («небо») социальный организм («человек»). Временная характеристика является существенным признаком структурно троичного (сань цай) и медиативного (сань [3]) понятия «Поднебесная» именно потому, что оно распространяется на живущих во времени людей, а не на безличные географич. пространства, для к-рых и миг и вечность безразличны.

Фундаментален также факт обозначения иероглифом тянь [1] природы отдельного человека (напр., «Чжуан-цзы», гл. 19, 23). С этимологич. т.зр. это легко объяснимо: тянь[1] производен от иероглифа жэнь [1] («человек»).

Т.о., глобальные антиномии зап. культуры: «человек—бог», «человек—природа», «бог (трансцендентное) — природа (имманентное)», «пространство—время» (поэтич. иллюстрацией последней из них может служить строка Н. Гумилева: «Есть Бог, есть мир, они живут вовек», а пример попытки преодолеть все эти оппозиции, конечно на европ. лад, являет собой ода Г. Р. Державина «Бог») в Китае снимаются в синтезирующем их понятии тянь [1].

Европ. теологич. проблематика, основанная на различении духовного (идеального) и телесного (материального), с одной стороны, божественного (свободного) и природного (необходимого) — с другой (что в перекрест дает четыре парных сочетания), практически непереводима на вэньянь (см. Вэнь), письменный язык традиц. кит. культуры, использующий иероглиф тянь [1] во всех указанных смыслах.

...

Шахматист

Sir Winston Leonard Spencer-Churchill (30 ноя 1874 - 24 янв 1965) Thoughts and Adventures, 1932



Hobbies


...
It would be interesting if some real authority investigated carefully the part which memory plays in painting. We look at the object with an intent regard, then at the palette, and thirdly at the canvas. The canvas receives a message dispatched usually a few seconds before from the natural object.
But it has come through a post-office en route. It has been transmitted in code. It has been turned from light into paint. It reaches the canvas a cryptogram. Not until it has been placed in its correct relation to everything else that is on the canvas can it be deciphered, is its meaning apparent, is it translated once again from mere pigment into light And the light this time is not of Nature but of Art. The whole of this considerable process is carried through on the wings or the wheels of memory. In most cases we think it is the wings— airy and quick like a butterfly from flower to flower.
But all heavy traffic and all that has to go a long journey must travel on wheels.
...