November 8th, 2014

Шахматист

С праздничком, православные, или о жизни иллюзий.

Знаете, в чем драма долгой жизни?
Одна из.
Ведь долгая жизнь насыщена.
Долгая жизнь насыщена событиями.
И прежде чем выйти на стезю бесконечного санного пути русского восспоминания, заявлю-ка я главную тему дня.
Праздник, конечно. А что же еще?
Праздник освобождения.
Я не знаю как ты, мой читатель, а я убежден, просто жизнью уведомлен, просто и обоснованно знаю, что если бы не случилось того, что произошло на просторах России в те зимние годы, меня бы здесь не было.
Со многих позиций.
Физически не было бы.
Моя мама не встретила папу.
И папа мой не сказал ей тех слов.
И они не написали бы писем друг другу.
И меня бы здесь не было.
Так вот просто вот.
Понимаете?
Я здесь в рассчете на понимающего.
Помните?
Я рассчитываю, на то, что ты мой читатель, настроен ко мне дружелюбно.
Что я любопытен тебе, и что ты ко мне добр.
Я надеюсь, ведь я беззащитен, ты видишь, ведь правда ведь, я беззащитен сейчас против, к примеру иронии.
И это не самый большой вред, который ты можешь мне причинить.
Самый большой вред ты мне причинишь, если меня не поймешь.
Дружелюбие, любознательность, внимание, дерзость мышления, точность, придирчивость к самым деталям текста, мысли, выражения, бытия.
Вот что мне нужно, как автору.
Да.
Стоп.
Об этом успеем еще заворожиться, наговориться и не насытиться, ибо, как можно насытиться долгой жизнью?
Будут исполнены дни жизни твоей.
Благословление?
Исполненность. Истома. Летняя истома.
Драма долгой жизни - в отстутствии зрителя.
Рано или поздно - наступает момент и видит старик, что он один.
Никто уже не смотрит на него.
Да и никто и не помнит его.
Для многих - дед был здесь всегда.
Как сделать так, чтобы роль твоя, драма твоя, жизнь твоя была всегда изумлением, драмой для зрителя, соучастника, жителя жизни твоей - об этом мы тоже успеем, ведь, Вы же помните, сказано было, дружелюбный, любопытный, доброжелательный и терпеливый читатель. Терпеливый.
Терпение.
Терпко.
Терпеть.
Обтерпелся.
Сначала ему было невмоготу, но скоро он обтерпелся и пообвык.
Но не будем об этом. Довольно терпели, не правда ли?
Вернемся к идеям.
Ведь мы об идее здесь, верно ведь?
Лирика, эта прозрачная сень русской речи не минет нас, но сейчас о началах.
О праздниках. Об идеях.
Смотрите.
Нет народа без праздников.
Интересно, есть ли народ без идей?

В чем там была наша русская мысль и идея?
В мире?
О нет. Мира - мало.
Нет русского мира без русского праздника.

Поздравляю всех русских и всех, кто судьбу свою с ними связал, всех, и прежде всего, белоруссов и сибиряков, москвичей и волжан, одесситов и кемеровчан, всех славян, всех друзей, всех армян, всех грузин, всю Чечню, весь Кавказ, всю Сибирь, всю Российскую Федерацию, словом, поздравляю весь мир с нашим праздником! Армию - поздравляю отдельно, особые службы - особо, и - отдельный привет всем хирургам, медсестрам, врачам и все нашей медицинской шатии-братии!

Да.
Каюсь. От трезвости и в этот раз уберегся.
Довольно для одного поста.

Продолжение - в мире идей.
Шахматист

В чем сила идей, или кто мне брат.

Ох разрывает меня во все стороны русская речь. Тройку по целине русской речи пустить - это ли не угар?
Но.
Но не будем.
Перейдем на двух лошадей.
Русская идея заключается в мире.
Русская идея заключается в правде.
Так вот просто вот.
Мир и правда.
Мир, правда и человек.
Человек, мир и правда.
Правда, природа и человек.
Мир, человек и природа.
Понимаете?
Вы за речью следите?
Вы чуете русскую речь?

Вот стоило только соединить.
Стоило только поставить вместе три простых русских слова - мир, правда, и человек, как из этого вышло такое простое, усталое, блеклое, бывшее здесь до скончания века, наше родное, для меня оно чаще дождливое и промозглое, слово, - природа.
Заметили, что четвертый стал лишний?
Мир, человек и природа - правда избыточна, мир, человек и природа и есть эта правда, сама по-себе, правда ведь?
И русский куда-то здесь растворился, как и положено языку.
Что я?
И что есть русский?
Смотрите, как загадочно в русской речи всё.
Вот смотрите, я зачарован, но это ведь правда, речь сама разворачивает передо мной.
В чем правда русского?
Правда русского - в мире.
Правда русского - в человеке.
Как это просто.
Как - непостижимо.

Правда русского человека в мире и в человеке.
Правда русского - в мирном русском.
Понимаете?
Мирный человек в мире с природой, вот и вся правда, ведь правда ведь, что тут такого уж сложного то?
Или нужно быть русским, чтобы это понять?

Нет сомнения, все языки славят одно, для того они есть, каждый язык начинается с прославления, просветления, благодарности, но мой - мне милей всех других, извините, но что ж тут поделать, каждое ознакомление мое с речью иной формы разума лишь прибавляет мне восхищения всеохватностью русской речи. Но о чем я?
О празднике?
Об идее?
О русском?
О чем тут.
О правде? Да сколько уж можно уж. Сколько об ней уж говорено-переговорено. О чем же? Может, историю рассказать?
О драме долгой жизни?

О.
Запросто, эту историю я люблю.
Случилось однажды, пришла мне в голову мысль.
И остановила меня посреди улицы.
И посреди жизни.
Было мне тогда что-то очень близко к сорока.
Сын, помню, был, и внук, помню тотчас же народился.
И было мне безумно и плохо.

И было мне стыдно и бедно, и холодно  и неуютно и дуло мне в душу изо всех мыслимых и немыслимых дыр.
Я кончался.
А тут еще дед.
Начали дедом меня называть.

Я - в протест! Не позорьте меня при людях, какой я вам дед, у меня еще все передние зубы - свои!
Дочь - терпеливая - папа, как велишь, так и будем учить, как тебя называть, как учить? Мамин папа?

Ну не ёштваюмать?
Дед. Из этого - позже еще доложу - вырасла целая занимательная математика с внуком, теперь уж и с внучками, но об этом потом.
А тогда - меня остановила одна мысль.
Мысль о том, что мне нужно принять для себя самого решение.
Толкала меня к этом мысли простая арифметика - жить осталось не в разы больше, чем прожито, смерть реальна и пора мне определиться с вопросом вопросов. О, не претендую на всеохватность и универсальность моих вопросов, это излишне.
Меня интересовал в общем-то не вопрос, а ответ на него. А именно.

Что будет со мной, когда я умру?

Я понимал, что оттягивать больше нельзя, что я так и могу продолжать себя угандошивать всеми имеющимися в моем распоряжении средствами, но существует вероятность того, что через двадцать лет я буду встречен опять этим вопросом прямо в лоб. И буду имет еще меньше средств к его разрешению, ведь люди стареют, слаблеют, она разрушаются, о, я имею значительный опыт разрушений, страданий, болезней и деградации. Я опасался, и имел право делать это, что я выживу еще следущие двадцать лет.

Тут необходимое маленькое отступление.
В тому возрасту, о котором идет речь, я уже лет примерно, как двадцать - не хотел больше жить.
Смерть неизбежна,  слабоумие неотвратимо, чего рассусоливать?
Дети?
А что дети?
Я же жил без отца.
Об этом, кстати, об безотцовщине, как корне многих русских слосчастий - речь еще будет у нас.

Ну так вот. Двадцать лет жизни - без особенных тормозов - с изумительными выкрутасами фортуны и невозмутимостью ангела хранителя - прошли и я - вот странное дело - все еще жив.
Значит, думал я, следующие двадцать лет тоже могут пройти.
Как я ответил на вопрос - те кто знает меня - читал, не буду пока повторяться, или, скорей - опишу в ближайших писаниях, я о другом сейчас.
Я тогда впервые в жизни сравнил три срока.
Первые двадцать лет.
Вторые двадцать лет.
И - вероятные третьи.
И выяснилась забавная картина.
Первые двацать лет были бесконечны.
Вторые прошли как пух.
Просто - как перышко сдутое выдохом с ладони.
Очень бысто. Очень, очень, очень быстро по сравнению с первыми двадцатью пролетели эти вторые двадцать.
Теперь к той мысли, что втопила меня в асфальт. Это была не мысль, это был испуг. Я испугался, что через двадцать лет я буду стоять как нет слов, материться не буду, и понимать, что еще двадцать лет пролетели как дым. Или?
А что если?

Это последнее если убило меня. Я действительно испугался. Больше чем смерти, я испугался того, что есть вероятность того, что пройдет еще двадцать лет - до шестидесяти или около и эта двадцатка будет так же неуловима как и прошлая?
Реальность оказалась еще горше.

Я пошел в люди. Я выбирал тех, кто был старше шестидесяти, без других ограничений, это были люди всех мастей волостей и полетов во всех состояниях, я делал это несколько лет подряд и задал этот вопрос тысячам разных людей. Это не метафора и не фигура речи. Тысячи разных людей услышали от меня один вопрос и дали не на него один ответ.
Вопрос было один.
Скажите, как Вам кажется, двадцать лет между сорока и шестьюдесятью прошли так же быстро, как между двадцатью и сорока?
Ответ был один. Я не встретил ни единого исключения.
Еще быстрей.

Это убило меня.
Я был готов умереть, понимаете? За просто так, потому что, меня не просили здесь появляться и я не просил чтобы меня рожали здесь, об эволюции этих взлядов, будет время, поговорим.
Но я не готов был стареть все быстей и быстрей, по экспоненте.
Меня не устраивал запрограммированный распад, понимаете?

Я начал напряженно думать на тем, как сломать статистику.
Как сделать так, чтобы двадцать лет между сорока и шестьюдесятью длились дольше чем между двадцаткой и сораком?
И почему ускоряется субъективное течение жизни? Почему десятилетия улетают, как пух с ладони?


Шахматист

Что есть душа?

Что есть душа?
А есть душа?
Бог весть...
Где есть она?
Поди, её потрогай...
А ты её себе - вообрази...
Попробуй прикоснуться к вести Бога...