July 13th, 2012

Шахматист

(no subject)

Не пей, не кури, друзей не води, работай хорошо, начальников слушайся, учителям в рот смотри.
Бабушка

Трудно писать о бабушке. Она была мне бабушкой по матери. Да и писать мне хочется сейчас совсем о другом. Но. Все должно быть по порядочку.
Вечер. Мы идем к бабушке на завод, где она работала "техничкой" - как сейчас понимаю, необидное название уборщицы. И вот, на заводе этом, мне дают лимонада. Сладкого. Сколько хочешь. Я немедленно напиваюсь им до невозможности, больше ничего не помню, кроме резкой, душистой, до самых глаз достигающей отрыжки, которая бывает только от лимонада, который пьешь в детстве. Бабушка любила нас. Часто вспоминала, что когда отец пришел к маме женится, на нем ничего не было, кроме куфайки (это она телогрейку имела ввиду). Все ....овы - хвастуны! Часто помню эту фразу. Ей приходилось много сидеть со мной, потому что мама училась в медицинском институте, в другом городе, потом дежурила по ночам, отец тоже часто работал в ночную. Так что, больше всего еды в детстве, (да и отрочестве тоже) я получил из рук бабушки. Она была неграмотной. Странно, но я не помню ни разу, чтобы она, пока была здорова, спала днем.
А вот здорово помню, как она заставляла меня перед сном чесать себе спину. Это уже после смерти отца было, когда мы в микрорайон переехали. Очень хорошо помню, как она все время меня подкармливала вареной колбасой. Еще, гораздо позже, когда мы уже в Москву переехали, я к институту готовился, она особо следила, чтобы у меня было достаточно "Байкала" (ох, какой же вкусный был напиток) и сливок в таких двухсотграммовых пакетиках. Так что питание для мозгов у меня было в этот период самое что ни на есть оптимальное. Вообще-то готовила она скудно? бедно? экономно? не знаю, как правильно сказать. "А ну идите жрать!", "А что?", "Что что, картошку!", "А с чем?", "С чем с чем, с маслом!". У нас всегда было в доме достаточно еды, а уж пельмени - наше родное, сибирское блюдо, зимой было практически повседневным. Но и готовя пельмени, бабушка ухитрялась добавлять туда всякого субпродукта, порой столько, что уже и не очень-то вкусно было. Все это у нее было привычное. Она пережила настоящий голод.
От голода у нее умер отец. Бабушка не раз рассказывала, как ее отец, когда ему давали что-то поесть, просил, чтобы это отдали матери, без нее вы пропадете. Но бабушка выжила. Но с тех пор, у нее осталась привычка экономить на еде. Потом она родила шестерых детей. Четверо умерли совсем маленькими, уж не помню, почему. Вообще, когда она уже совсем помирала, у нее оставался один ребенок, это была моя мама. Её сын, мой дядя, умер, довольно нелепо, когда она была еще в здравом уме. А умерла она, потому, что устала жить, особенно, когда ослепла, ей было уже плохо, она все время звала смерть, а потом взяла, легла, и через два года умерла. Но мы, когда я к ней приходил, общались вполне прекрасно, просто мне было на нее очень больно смотреть, хотя я и не такое видел. Она высохла вся до размеров детской мумии. Одни кости и голова. Да и темы, если бы кто послушал, были вполне далеки от жизни.
Умерла она зимой, совсем немного не дожила до рождения моего младшего (пока) сына. как будто передала ему эстафету, что ли. Похоронили мы ее здесь, в Москве, на Бутовском кладбище. И у меня появилась своя могила, в городе, в котором живу. И я часто ходил к бабушке, да и сейчас пока довольно часто ее навещаю. И плачу там. Да и сейчас, пишу, а слезы и носом шмыгаю. Все конечно, правильно происходило, так, как и произошло, вот только общаться с ней я конечно мог бы побольше. И, кстати, с посещениями могилы бабушкиной, с нашими последними разговорами, довольно много странного связано, но это уж как ни будь в другой раз, в другой теме расскажу.
Да, у меня была еще одна бабушка, мать моего отца. Она жила в Новосибирске. Однажды мы туда приезжали. Это мне, наверное, лет пять было. Помню водохранилище, его называли Новосибирским морем. Там была очень чистая вода, а в ноги тыкались мальки. Там первый раз в своей жизни я попробовал яичницу с помидорами, до сих пор вкус остался. Еще помню, как мальчишка во дворе мучал подбитого голубя, он у него из под крыла какую то фиолетовую жилу вытаскивал, и как меня тошнило. У этой бабушки был еще один сын, молодой, лет шестнадцать, помню, он у меня что-то отнимал, а я совершенно искренне кричал, что он должен мне это отдать, потому что он большой, а я маленький. Потом я узнал, что он повесился, не из-за этого случая, конечно, а так, просто. Как жила, как умерла эта моя бабушка, где она похоронена, я не знаю.