February 29th, 2012

Шахматист

Записки лекаря, или наказание за попытку улететь.

На выходе встречаю пациента.
Боевой офицер. Защитник. Спецназ. Изощренный убийца.
Поехал к друзьям на юг, шашлыки, водка, пиво, солнце, возраст, пузо, нарушился головой, отошел, с гневом выписался из южной больницы, приехал домой. Через год попал с инфарктом, чуть не помре. Идет, поздравляемся, рассказывает о перепитиях со смертью. Спешу, однако задерживаюсь. Товарищ офицер, говорю. Посмотрите на себя, говорю. Через полгода объявят, к примеру, поход, так Вы на коня не залезете, почему позволяете себе  усиленный паек без особых на то причин? За попытку преждевременно помереть без необходимости, объявляю Вам порицание. Переводитесь на штрафное содержание - шесть недель одноразовое питание, не более восьмисот граммов в сутки, спиртное отменить. Ржет. Но понял. Будет аккуратней харч метать. Привык просто. Удовлетворять свои потребности прямо и просто. Вот и переедает, тоже понятное дело, привык годами - чего бы и не оторваться сегодня и сейчас, если завтра может обозначиться приказ, самолет, бои, потери. Ест короче, как после победы, но уже без войны. Один из примеров того, как проблемы с едой приводят к проблемам с гидравликой.
Шахматист

Неоконченное ниоткуда

Коммунизм?
Блумберг ощерился.
Я не ослышался? Вы сообщаете нам, что на Пандоре возникло коммунистическое сообщество?
Молодой человек, Вы видели ракоскорпиона?
Послушайте, Блумберг, Андрей вскипел, я не видел ракоскорпиона, я знавал дона Рэбе, всё что мы получили с Пандоры, находится в кристалле, кристалл у Вас, меня вызвало Бюро, я здесь, мне не ясен формат нашей встречи.

Внимание врезка.
Опыт показывает непрерывный процесс совершенствования сообществ.
Пытливый непременно заметит, что столь же непрерывно наблюдается процесс их дегенерации.
Диалектика, товарищ.
О дегенератах потом, не они наша тема, наша тема усовершенствование.
Математика учит, живые системы обречены на бесконечное совершенствование.
И вновь, на частном уровне - или совершенствуйся, или умри, на социальном - или ты часть проблемы, или ты часть решения, на физическом, или ты поднимаешься, или ты падаешь, - в реальности проявляется этот закон совершенства.
Шахматист

Цитата о невозможной ткани математики, порождающей реальность.

 Из иррациональностей возникают количества невозможные или мнимые, удивительной природы, но пользы которых все же невозможно отрицать. Это есть тонкое и чудное пристанище человеческого духа, нечто пребывающее между бытием и небытием.
 
Готфрид Лейбниц
Шахматист

Круг чтения - Фридрих Горенштейн Куча

И снова дураку всё в пору. Кругом математика, кругом неизбежность.
Читаем. Читается на раз.

Фридрих ГОРЕНШТЕЙН

Куча

Холодным апрельским днем математик Сорокопут Аркадий Лукьянович ехал по своей надобности в один из районов Центральной России. Район этот находился не то чтобы далеко от столицы, но крайне неудобно. Надо было ехать пять часов поездом до станции В., а там с привокзальной площади шли некомфортабельные местные автобусы. Это еще более двух часов, потерянных для жизни, и чисто тюремного мучительства в сидячем вагоне: скорее бы отсидеть.

Сорокопут уже совершал подобную поездку полгода назад, и впечатления были свежи. Более того, если в первую поездку он отправлялся с каким-то чувством неизведанного, с какой-то надеждой на новое, интересное в пути, то теперь он уже заранее знал, как будет изнывать от неподвижности, с какой мольбой будет часто поглядывать на свои ручные часы, с каким нетерпением искать ответ на циферблатах встречных вокзальных часов, поделенных на величины постоянные, закрепленные индусскими цифрами. Цифрами, которые напряженно волокли, вытягивали личность из древнеегипетской "кучи" -хуа. И вязкая почвенная монотонность вагона, и однообразный, созданный унылым копиистом пейзаж за окном: поля, кусты, семафоры, людские фигурки -казались ему существующими еще за семнадцать бездонных столетий до Р. Х., когда они были засвидетельствованы в математическом папирусе Ахмеса, математика или просто переписчика, это тоже терялось в "куче" -хуа. Так названа впервые неизвестная величина, "икс", неопределенность, бесконечность "икс" -липкий глинозем или сыпучий песок.

Пифагорейцы рассматривали определенные, осязаемые числа как основу мироздания. Они любили полновесную, сочную жизнь. Но гений Архимеда перечеркнул их надежды, он снова вернулся к египетской куче, вернулся уже на более высоком уровне весьма больших чисел и посвятил этому особое сочинение "О счете песка".

С тех пор у науки появилась навязчивая идея сосчитать бездну, ибо вся наука пронизана математикой, как тело кровеносными сосудами, и соблазны математики вместе с кровью поражают прежде всего самое слабое, самое больное место науки -философию. (Читаем дальше)
Шахматист

Цитата, или предупреждение Льва Толстого

Взято из предисловия к роману Война и мир.

"От автора.

Я пишу до сих пор только о князьях, графах, министрах, сенаторах и их детях и боюсь, что и вперёд не будет других лиц в моей истории.
Может быть, это нехорошо и не нравится публике; может быть, для неё интереснее и поучительнее история мужиков, купцов, семинаристов, но, со всем моим желанием иметь как можно больше читателей, я не могу угодить такому вкусу, по многим причинам.
Во-первых, потому, что памятники истории того времени, о котором я пишу, остались только в переписке и записках людей высшего круга грамотных; даже интересные и умные рассказы, которые мне удалось слышать, слышал я только от людей того же круга.
Во-вторых, потому, что жизнь купцов, кучеров, семинаристов, каторжников и мужиков для меня представляется однообразною и скучною, и все действия этих людей мне представляются вытекающими, большей частью, из одних и тех же пружин: зависти к более счастливым сословиям, корыстолюбия и материальных страстей. Ежели и не все действия этих людей вытекают из этих пружин, то действия их так застилаются этими побуждениями, что трудно их понимать и потому описывать.
В-третьих, потому, что жизнь этих людей (низших сословий) менее носит на себе отпечаток времени.
В-четвертых, потому, что жизнь этих людей некрасива.
В-пятых, потому, что я никогда не мог понять, что думает будочник, стоя у будки, что думает и чувствует лавочник, зазывая купить помочи и галстуки, что думает семинарист, когда его ведут в сотый раз сечь розгами, и т.п. Я так же не могу понять этого, как и не могу понять того, что думает корова, когда её доят, и что думает лошадь, когда везёт бочку.
В-шестых, потому, наконец (и это, я знаю, самая лучшая причина), что я сам принадлежу к высшему сословию, обществу и люблю его.
Я не мещанин, как с гордостью говорил Пушкин, и смело говорю, что я аристократ, и по рождению, и по привычкам, и по положению. Я аристократ потому, что вспоминать предков — отцов, дедов, прадедов моих, мне не только не совестно, но особенно радостно. Я аристократ потому, что воспитан с детства в любви и уважении к изящному, выражающемуся не только в Гомере, Бахе и Рафаэле, но и всех мелочах жизни: в любви к чистым рукам, к красивому платью, изящному столу и экипажу. Я аристократ потому, что был так счастлив, что ни я, ни отец мой, ни дед мой не знали нужды и борьбы между совестью и нуждою, не имели необходимости никому никогда ни завидовать, ни кланяться, не знали потребности образовываться для денег и для положения в свете и тому подобных испытаний, которым подвергаются люди в нужде. Я вижу, что это большое счастье и благодарю за него Бога, но ежели счастье это не принадлежит всем, то из этого я не вижу причины отрекаться от него и не пользоваться им.
Я аристократ потому, что не могу верить в высокий ум, тонкий вкус и великую честность человека, который ковыряет в носу пальцем и у которого душа с Богом беседует.
Всё это очень глупо, может быть, преступно, дерзко, но это так. И я вперёд объявляю читателю, какой я человек и чего он может ждать от меня. Ещё время закрыть книгу и обличить меня как идиота, ретрограда и Аскоченского, которому я, пользуясь этим случаем, спешу заявить давно чувствуемое мною искренное и глубокое нешуточное уважение*."