October 31st, 2011

Шахматист

Круг чтения, осеннее голодание.

Первый день осеннего голодания.
Летнее ушло псу под хвост, в смысле, жизнь была занята всякой дрянью, режим порушен, тушка просела, осень вдарила по моей и без того нестабильной мозговой мякоти, так что выбирать не приходится, падаем на депривацию еды.
Первый день - настроение падает, синдром отмены во всей красе, гимнастика тоже не делалась аж с лета, сопротивляемость мутным мыслям практически нулевая, начала рушится бытовая техника и наползать мелкие и не очень неприятности на ближний круг.

И,  вот, давно хотел перечесть Анатолия Мариенгофа, его проза меня просто завораживает...

Циники - впервые издано в Париже в 1928 году.

И - сразу же - желание цитировать практически всё, что он написал, но - начнем с малого.

Глава *1918

ВЧК сделала тщательный обыск в кофейной французского кражданина
Лефенберга по Столешникову переулку, дом 8, и в кофейной словака Цумбурга
тоже по Столешникову переулку, дом 6. Обнаружены пирожные и около 30 фунтов
меда.

+++

В Казани раскрыли контрреволюционный офицерский заговор. Начались
обыски и аресты. Замешанные офицеры бежали в Райвскую пустынь. Казанская ЦК
направила туда следственную комиссию под охраной четырех красногвардейцев. А
монахи взяли да и сожгли на кострах всю комиссию вместе с охраной.
Причем жгли, говорят, по древним русским обычаям: сначала перевязывали
поперек бечевкой и бросали в реку, когда поверхность воды переставала
пузыриться, тащили наружу и принимались сушить на кострах.

+++

-- Я пришел к тебе, Ольга, проститься.
-- Проститься? Гога, не пугай меня.
И Ольга трагически ломает бровь над смеющимся глазом.
-- Куда же ты отбываешь?
-- На Дон.
-- В армию генерала Алексеева.
Ольга смотрит на своего брата почти с благоговением:
-- Гога, да ты...
И вдруг -- ни село, ни пало -- задирает кверху ноги и начинает хохотать
ими, как собака хвостом.
Гога -- милый и красивый мальчик. Ему девятнадцать лет. У него всегда
обиженные розовые губы, голова в золоте топленых сливок от степных коров и
большие зеленые несчастливые глаза.
-- Пойми, Ольга, я люблю свою родину.
Ольга перестает дрыгать ногами, поворачивает к нему лицо и говорит
серьезно:
-- Это все оттого, Гога, что ты не кончил гимназию.
Гогины обиженные губы обижаются еще больше.
-- Только подлецы, Ольга, во время войны могли решать задачки по
алгебре. Прощай.
Он протягивает мне руку с нежными женскими пальцами. Даже не пальцами,
а пальчиками. Я крепко сжимаю их:
-- До свидания, Гога.
Он качает головой, расплескивая золото топленых сливок:
-- Нет, прощайте.
И выпячивает розовые, как у девочки, обиженные губы. Мы целуемся.
-- До свидания, мой милый друг.
-- Для чего вы меня огорчаете, Владимир Васильевич? Я был бы так
счастлив умереть за Россию.
Бедный ангел! Его непременно подстрелят, как куропатку.
-- Прощайте, Гога.


Это всё оттого, что он не кончил гимназии...