October 22nd, 2011

Шахматист

Круг чтения. Хождение по мукам.

Гр. А.Толстой - Хождение по мукам
Прочитываю кусочками и всю дорогу натыкаюсь на места, после которых уже надо размышлять.
Сцена в третьей части романа, где Кузьма Кузьмич венчает деревенских девок под видом красного попа.

Кузьма Кузьмич вышел без ризы, в одном стихаре и в засаленной
камилавке, прикрывавшей лысину. (Прежний поп мало того что убежал из-под
ареста, - успел ограбить ризницу.) Кузьма Кузьмич оглянул невест, -
красавицы, пышные, налитые! Женихи с испуганными лицами казались мельче
их. Кузьма Кузьмич, удовлетворенно крякнув, потер зазябшие руки и начал
обряд - быстро, весело, то бормоча скороговоркой, то гудя за дьякона, то
подпевая, но все - честь честью, слово в слово, буква в букву, как
положено.
Окончив венчание, он велел молодым поцеловаться и обратился к ним со
словом:
- В прежние времена вам говорили притчи, - расскажу вам быль. Лет
пятнадцать до революции имел я приход в одном глухом селе. Жил я тогда уже
в большом смущении, дорогие мои граждане. Я человек русский, беспокойный,
все не по мне, все не так, ото всего мне больно, до всего мне дело: ищу
справедливости. И вот один случай окончил мои колебания. Пришел ко мне
древний старик, слепой, с поводырем-мальчиком. Из-за онучи вытащил
трешницу, тоже старую, помял ее, пощупал, положил передо мной и говорит:
"Это тебе за сорокоуст по моей старухе, помяни ее за спокой ее души..." -
"Дедушка, говорю, ты трешницу возьми, твою старуху я и так помяну... А ты
издалека пришел?" - "Издалека, десять ден шел". - "Сколько же тебе лет
будет?" - "Сбился я, да, пожалуй, за сто". - "Дети есть?" - "Никого, все
померли, старуха жива была, шестьдесят лет прожили, привыкли, жалела она
меня, и я ее любил, и она померла..." - "Побираешься?" - "Побираюсь...
Сделай милость - возьми трешницу, отслужи сорокоуст..." - "Да ладно,
говорю, имя скажи". - "Чье?" - "Старухи твоей". Он на меня и уставился
незрячими глазами: "Как звали-то ее? Позабыл, запамятовал... Молодая была,
молодухой звали, потом хозяйкой звали, а уж потом - старухой да
старухой..." - "Как же я без имени поминать ее буду?" Оперся он на
дорожный посошок, долго стоял: "Да, говорит, забыл, от скудости это,
трудно жили. Ладно, пойду, добьюсь, может, люди еще помнят..." Вернулся
этот старик уже осенью, достал из-за онучи ту же трешницу: "Узнал,
говорит, в деревне один человек вспомнил: Петровной ее звали".
Все шестнадцать невест стояли опустив глаза, поджав губы. Молодые
мужья, напряженно-красные от тугих воротов рубашек, стояли обок с ними не
шевелясь. И народ затих, слушая.
- Русский человек как бурьян глухой рос, имени своего не помнил.
Господа господствовали, купцы денежки пригребали, наше сословие ладаном
кадило, и вам бы, красавицам, в те проклятые времена не из жилочки в
жилочку горячую кровь переливать, а увядать, как цветам в бурьяне, не
расцветши. - Кузьма Кузьмин прервал речь, будто задумавшись, снял
камилавку, поскреб лысину. Надежда Власова спросила негромко:
- Теперь можно идтить?


Не знаю, как вам, а мне страшновато делается от таких историй...
Особенно -- Теперь можно идтить?
Что не скажи народу, как не выверни ему правду, конец один - - Теперь можно идтить?