February 5th, 2011

Шахматист

Труд сделал из обезьяны человека, или кто они, ваши дети?

Вот насчет труда-то можно и поспорить, возможно, скажете.
Какого труда, сколько труда, для чего труда, - все эти нюансы, безусловно, имеют значение, однако, труд, практически в любых дозах, не будем до крайностей доходить, труд, как ты тут не крути, есть занятие развивающее, укрепляющее, ободряющее, осмысленное.
Не надо мне тут про концлагеря напоминать. Коцлареря - они - разные. И сегодня, на территории, по крайней мере русской земли - дело прошлого. Хотя, об этом тоже можно поспорить. Но не будем уже спорить, бо, заебало. Заебали уже лагеря, их последствия, их влияние, их исторический запах. О труде тут. О труде, об обезьянах, он человеке, о детях. Наши, ваши, в конце концов, какая тут разница, ясно одно - мало кто из наших детей - трудится так, как трудилось большинство из моих пожилых пациентов. Работа, работа, работа. Подневольная, грязная, тяжкая, постоянная работа. С приправой из лишений, с гарниром из нужды, на блюде практически тотального дефицита. Рабство, скажете вы. Работа, отвечу я. Ясный красный, работа и раб - слова схожие. Раб, в русском, так я читал, происходит от ребенок, рабенок, причем, не просто ребенок, а сирота. О рабах речь еще впереди. О работе речь, о труде, о преодолении, как о факторе развития человеческой личности. И вот, удивительно видеть в людях, чья жизнь - вся почти - без перерывов почти - труд постоянный, работа тяжкая, доля горькая, - удивительно видеть в этих сиротах, о, как же много среди них сИрот, мама дорогая, но не будем, не будем, не будем, сам такой, но не надо об этом сейчас, отчего то слишком больно это сейчас для меня, о другом я, а удивительно же - другое - спокойные оттенки человечности в этих, переживших так многое, людях. Лики. Лики смотрят на меня. Не все. Не каждый. Не постоянно. Но очень и очень часто, - глядя на своих возрастающих пациентов, - вижу я лики. Ну нету у меня слова другого для этих вот лиц. Улыбчивые, активные, подвижные, милые лица. Глаза. О. Глаза - это тема отдельная. Писал уже где-то - повторюсь - глаз есть часть мозга, взгляд в глаза - есть единственный способ своим мозгом вглядываться в мозг собеседника. И вот. Глядя разумом в разум - вижу я порой человека. Человек пытливого, беспокойного, знающего. И - очень часто - потерянного, огорченного, человека недоумевающего. Страдающего, это - часто, таков удел лекаря, человека. Иной раз - и страх видишь в глазах, и отчаяние видишь в глазах, и тоску видишь в глазах, да много чего можно увидеть в глазах моих пожилых пациентах. Но, - и чаще всего, это так - человеческий страх, человеческое отчаяние, человеческая тоска глядит на меня порой из глазниц черепа, уходящего на взлет из непоспевающей за ним плоти. А еще чаще - нет в глазах этих страха, тоски и отчаяния. Ирония - часто. Теплота - постоянно. Понимание - тоже не редкость. Как то вот так, не умею, видимо, донести в полной мере, наплел тут с три короба, а дело то вовсе не в этом. В детях дело. Черт. Да при чем же здесь дети? И вообще, тут проблема, через 4-5 часов выходить, надо ехать, а у меня ни носки не постираны, ни рубаха не мыта, а ведь им еще и сушиться. Да и сам я некупан, а завтра день непростой, день густой и насыщенный, надо быть в форме, пойду-ка помоюсь, продолжение следует, всё как обычно. Да и тема моя - непроста и противоречива, надо подумать, чем это всё обернется, слова - штука важнецкая, надо подумать, слова подобрать. А пока - постирушка, душ, бритье, да ноги уже задубели, пора подзаняться. До встречи, ага.