January 30th, 2011

Шахматист

Брат, который прочел книгу. Нарратор. Синдром близнецов.

Хм.
Ну вот. Дали ему год. А он сомневается, два полагается. Об чем биш я? Ах да, об этом. Это. Это круто. Ни о чем. Ну и как? Да ни о чем. Так и я - ни о чем. Так. Нужно оставить вязь кириллической интерпретации реальности. Иначе пиздец. В смысле, рай. Вот, представьте себе, у Вас в голове - целый мир на русском. Ну там, еще пара миров. Но русский мир, по крайней мере, в моей голове - есть конечно, мир основной, если, конечно, ограничиться мирами условными. Такие дела. Ага. А он мне веслом - бумс! Простаки. Мой дядя по отцу, приехав на похороны, увез с собой ружье. Он его долго вертел, смотрел, исследовал, потом зарядил холостой патрон и выстрелил мне, как я понимаю, так, просто, от здорового жеребячества, и со скуки, в ухо. И с тех пор я плохо слышу на одно ухо. Проблема, кстати, осложняется еще и тем, что я постоянно забываю, каким ухом я плохо слышу, поэтому часто нахожусь в непонятках. У меня было несколько дядьев. Все они были какие-то мудаки. То они вешались, то они резались, то попадали в запрограммированные ими же пиздорезы. Больше я о них ничего не знаю. Хотя нет. Одного из них - младшего сына мамы моего отца - я знал довольно близко. Он сводил меня в кино, а потом, отнимая мое - побил меня. Я уже описывал этот КД. Так что я кое что про него знаю, он нормальный парень, это точно. Впрочем, он и был, кстати тем, кто повесился не то в 18, не то в 28. Кстати, эта вот блуждающая и от того всесторонняя тугоухость на неизвестное ухо - забавно, но по телефону, к примеру, я обеими ухами отлично, ну не совсем прям, отлично, но вполне прилично слышу. И даже - не так уж и редко - понимаю, что же мне говорит телефон. Да. У меня зазвонил телефон. А я понаписал тут хуйни какой-то. А рассказать хотел о близнецах. Не то, чтобы я прям расскзать хотел, да и кто я? Автор? Давно уже нет. Нарратор. Во как. По четным буду академиком, а по нечетным буду нерпу бить. Обязанность короче у меня есть. Записывать. Жили были два брата. И были они гениями. Бывает, знаете ли, рождаются гении. Ну вот. А тут - они вдвоем родились. Не отличить. В смысле, глазами не отличить их было одного от другого. Что, впрочем, окружающим было глубоко и издавна похуй, про братьев и говорить нечего. Сказать, что разница между ними была так же велика, как она же между землей и небом, было ничего не сказать. Они были разными, и разными ужасно. Один был охотник. Охотник от бога, наверное. Взрослые рослые серьезные мужчины - не умели находиться в его присутствии. Как я понимаю, дело было в опасности, которой он был пропитан и которой он, иногда, но не так уж и редко, пропитывал окружающее пространство. Не берусь судить о радиусе действия этой пропитки, но речь шла уж точно - как минимум, о километрах. Некоторые люди, о животных и разговору нет, просто физически не могли приблизиться даже близко к поселку. Повторюсь, подобное происходило не так уж и часто. Когда он был серьезен - пространство вокруг него пустело на глазах. Доходил до того, что люди тупо уходили из соседних домов, нелепо топтались по округе, а когда бывало холодно - они шли в гости, в центр поселка и шатались там, возможно, плохо соображая, чего же они тут делают. Впрочем, и без всякого мальчика с пропиткой - многие - постоянно и плохо соображают, чего же они тут делают. Вот, к примеру, ты мой читатель, бедная твоя голова, ты - лично ты - знаешь ли ты - чего ты тут делаешь? Но не суть. Вот он, мальчик этот, он всегда знал, зачем он и чего он делает. Если он хотел есть, то дичь просто - приходила к нему, ложилась у ног и умирала. Это я и сам видел. Впечатляет. С рыбой - особенно с большой - у него не выходило, обязательно вместе с большой всякая шваль приплывала, да и большая рыба - очень часто и быстро успевала уплыть, когда мальчику приходилось лезть за ней в воду. Заземление видать. Через воду заземление. Впрочем, не знаю. Нарратор я. Из Ассасиновки нарратор. То есть, я, конечно не только нарратор, но и еще кой чего другое многое. Но вот здесь я нарратор, и потому паапраасил бы! Во. Только что нормальный был, тихий, а теперь вот орать начал. Тяжела ты доля нарраторская. Усиленный паек, значит, полагается. Важнецкая я вам доложу, позиция - нарратором. Вход везде свободный, все приветливы, услужливы, вежливы, всегда инфой готовы поделиться, не говоря уже о пище, одежде, убежище. Нарратор в дом, хуй с ним. В смысле, что там про гостя. Гиви в гостях задерживается - третий час ночи уже. Хозяин интересуется, не собирается ли тот уходить. Гиви типа обижается, ссылаясь на древний обычай (какой кстати?). Хозяин кротко возражает, - Ты понимаешь, гость, это как воздух, без него - нельзя. Но когда воздух входит и не выходит... Но со мной проще. Я всегда вхожу и выхожу, часто быстрей, чем вхожу. И часто - меня просто не замечают. Это просто. Практика позволяет избегать зон чужого внимания, находиться всегда в белом пятне вражеского, в смысле чужого сознания. Ну и вот. Я здесь ни при чем. И вообще, похоже, я уже нарушил неписанное правило, как это кстати, выглядит, неписанное правило, но не суть, похоже, я нарушил заповедь, ахуй, какой красивый агрегат, заповедь - избегать личной информация. Но - с другой стороны - это мне глубоко фиолетово, у меня иммунитет пяти небес, да и потом, хули я тут такого сказал? Ну нарратор и хули? Ну хожу вот. Проникаю. Вникаю. Постигаю. Передаю. Ну хули тут личного? Все так делают. Ну или некоторые. Да. Некоторые неторопкие. Сидят у реки, трупов поджидают. Я здесь - за живым. Трупы бывают конечно, как без трупов, но чисто случайно, в смысле неслучайно конечно, но всегда в общем по делу. Да. Люблю поход! Сказал комбат. И влез в машину. Ебись всё в рот... сказал солдат. Взвалив мешок на спину. Но есть, они есть, есть они, приятные аспекты в моей службе. Намерение! Намерение! Цель! Упс. Я - не цель! Ты - цель! Забавна гамма чувств и красок на лице стрелка, осознавшего себя целью. Летит. Пуля летит. Стрелок знает, понимает, видит - ему пиздец. Он цель. И цель - поражена. Что с того, что от нажатия курка до цели - аж даже порой вовсе и не пара, а с десяток секунд? Стрелок, ставший целью - теряет способность адресовать намерение. Он - знает, ему пиздец, отсчет пошел, а откуда пиздец - он не знает. Утрата ориентировки называется. Но не будем о грустном, в смысле о правильном. Пойду уже, позабавлю ребенка. А. Нет. Мальчик этот. И брат его, близнец. Приходит это маленький воин к своему брату, и говорит, прочел я мол, книгу одну. Брат его оторвался от книги, глянул на брата, понял все, отложил книгу и промолвил, нежно так и печально поглядев в глаза брату, - он один только и мог - смотреть брату в глаза, - Напрасно ты это сделал брат.
Упс. Зовут. Надо. Буду. Доскажу.