December 21st, 2010

Шахматист

Мой кумир. Осознание связи времен. Дуб мореный.


Займусь-ка я делом.

Ночлег сегодня просто замечательный, остался еще супчик, вознаграждение за нижеследующий текст.

А было так...

Сотворил я однажды программный комплекс сканирования населения - а именно -программу скрининга организованных контингентов. Товар вышел добротный - благодарность мальчику, он сделал мне замечательную работу по собственно кодированию - мое слабое место, его папа организовал мне производство анкет, мы сделали версию для персоналки, дело пошло. Я впаривал самостоятельные компоненты, алгоритмы, вовсю торговал организованным знанием. И мальчик тот давно уехал на Родину, он женился, я был свидетелем на его свадьбе, его род оказал мне честь, благодарю, короче говоря, иных уж нет, а тех долечим, а программа все работала. И вот, возвращаюсь я домой после работы - а ввести цифирь с 2тыщ анкет - распечатать 2 тыщщи протоколов - это работа, я принципиально не обретал оборудования, использовал ночное время машин, которые принадлежали моим друзьям. Меня запирали, к примеру, в пятницу вечером, отпирали в понедельник, я запасался орешками, фигами, сигами, кофе, лентами, бумагой и хуячил сутки напролет. Одна анкета стоила заказчику 20 рублей, мне прилипало - после расчетов с элитой заказчика, выплаты налогов, возмездия кооперативу - тогдашней моей оболочке, оплаты лент, хотя это считать глупо - копейки - короче, на круг мне оставалось рублей десять, меня уже начинали подзаебывать управленческие дела, директор горел новыми направлениями, постоянно предлагая мне в них участвовать, в кооперативе появились астрологини, во весь рост шла программа обучения экстрасенсов - короче - блевотина росла и ширилась, меня никак не могли исключить из поля принятия решения, они вбили себе в голову, типа основатель и основной добытчик договоров, а значит, бабла, должен заботиться о типа своем детище. Меня детищи не ебут, не за этим я там был, но слепому не вдолбишь, я чуял последние деньк/ги и уже больше играл ночами в трехмерный тетрис, чем планировал. Короче, под утро выхожу весь набрякший от сиг, кофию, в глаза колодец с конструкциями, да, еще диггер, диггеру я тоже не одну сотню часов посвятил.

Да, это все о Пирогове.

Но не о всем Пирогове, необозрим старый врач, хотя и понятен, к примеру в мучениях своих о напрасно проведенных вивисекциях.

Здесь – об одном лишь, из бездонных аспектов его личности.

Николай Иванович обладает изумительным чутьем вообще и исключительным чувством времени.

Без этого чувства – читать его тексты – не имеет смысла.

Как не имеет смысла без этого чувства жить, как не имеет смысла вообще жить без чувств.

Об ощущении времени, связи времен, которым насыщены его тексты – моя заметка.

Единственные чувства, которые мне известны достоверно – мои, единственный путь, который мне доступен для наблюдения – мой путь.

Мне повезло. Я – пришел к обретению чувства времени.

Мое я – не есть только я гордеца или клоуна, как не есть мое я, всегда лишь я художника или мастера, всё это есть, безусловно, homo sum, humani nihil a me alienum puto, и есть в верных для моего темперамента и глины жизни пропорциях, но главное мое я – в этом тексте – есть я исследователя.

Просто, этим путем, который я описываю, шел я, нахуя писать «он получил тупую травму головного конца и утратил равновесие», когда можно написать надежно и просто – «я расхуячил себе голову о мост и наебнулся с насыпи».

Просто, у меня был свой путь, его я и рисую.

Рисую обыкновенно, что было, то пою, мне похуй, кто читает.

До событий, к которым я веду, и которые, собственно, и составляют тему текста – я – как личность – не обладал историческим мышлением. Ок, я писал пиздатые стихи по теме, но это был чистой воды интуитив, я тогда не был еще зрелым мастером, мне было что-то вокруг тридцати в те дни. На выходе из них – я впервые в моей персональной жизни ощутил связь времен. И было это именно так, как я описываю, уж не извольте гневаться, писец Прошка к сему руку приложил, что с того, что грязен он, глумлив, подл и подношений не чурается, важен текст, он текст переписал, вечная память безвестному писцу и переводчику, вечная, вечная, вечная память издателям, так что – хотите знать, привыкайте к стилю, мне похуй фамилия невесты – как похуй форма порванной целки и вообще было всё заебись, пока не пришел муж и не переебал все по-своему. Ну да ладно. К делу.

Стою, значит, ловлю машину.

Еду. Радио. Какая-то очередная блевотина от очередного хуйпомикого, он даже не герой советского союза. Комментирую. Цепляемся языками. К концу поездки получаю официальное предложение – закрыть позиция заместителя руководителя вычислительного центра – ахуй, присядьте, московской товарная биржа строила ВЦ и я попадал на вторую позицию, насчет бабок все было ясно, домой я взлетел на крыльях, реальность радужила, искрилась, торопилась от меня зачать. Но бесы не дремлют. Звонит один. Лысый сука бес. Биохимик. Есть такие, знаете ли, становятся биохимиками, чтобы веществами барыжить. Он – из таких. Встретил я его по делу, познакомились, подружились, сблизились. А он – это бывает, в свой первый же раз – попался и сел. Треху прилично отбыл, вернулся, но не очень просветлел. Но не важно. Еду. Площадь Маяковского. Серебристый шестисотый. Кожа, рожа, фарш. Грамотный автомобиль, люблю. Едем. Загадочен химик, щурится, нарушает, напрягает, выебывается. Счастлив. Я – тоже счастлив, люблю, когда друзьям пиздато. Приезжаем. Ресторанчик. Пиздатый такой, тихий, симпатичный. Кормит он меня. Гляжу, бабка тоже кормится за угловым столиком. Пока мы общались, бабки четыре так покушали. Нехуево так пообедали, между нами, осетринка, селяночка, закусочки, фруктики, зелень, любил мой будущий шеф благотворить, не отнять у него это. Ну, хули, впечатлён. Красиво. Свой ресторан, три шестисотых, дохуя всего, полный фарш по забору, короче. Как ни иммунен я к роскоши, но расслабился, согласился к нему в замы пойти. А он – коммерческий директор в одном забавном СП пробавлялся, помогал им, значит, грамотно деньги проебать. Но не суть. А суть в том, что место это было для меня хуевым. Зарплата была ахуенская, тут все в порядочке. Работа была аххуенская – сплошной глум над реальностью, подкрепленный ахуй двигателем банковского счета с семью нулями в буклях. До сих пор вспоминаю лица капитанов деревообрабатывающей индустрии, после восприятия ими, наконец сообщения, что мы хотим получить от них самый большой завод не только в их истории, но и вообще в пределах солнечной системы. Мне было заебись, – быть острием такого платежеспособного стресса, это вставляло, дни летели за днями, я добывал дирижабли, охотничьих соколов, скаковых лошадей, торговал лесом, разрабатывал планы миграции корейских лесорубов в омскую область, пил коньяк, нанял водителя, завел две помойки – одна из них – двухлитровый двухдверный спортивный опель – до сих пор мне вспоминается просто так – сам за себя, короче – было мне шибко заебись и здорово на все остальное похуй. Я забыл уже, что это нихуя ни разу и даже и близко не МТБ. Блять. Но хуй бы с ним. А с нами начались траблы. У нас сменилась сперва наружка, потом нач по безопасности. В ближайшем окружении шефа замелькали лица в шапках, гортанная речь шла изо всех углов, кругом обнимались, братались, хлопали по плечам, тихонько совещались, устраивали сабантуи и ритуалы кровного братания. Шеф побратался с неебической силы кланами, был счастлив и все чаще бухал и нюхал и давал мне все более дебильные поручения, что мне было похуй, я тоже подбухивал, окружение мое все больше обрастало ножами, бородами, гордыми лицами и тревогой. Мне было ясно, у нас на шее очень хитрая, сильная, коварная обезьяна. Обезьяна эта была не первой. Первой обезьяной была государственная служба. Люди системы стали интересоваться, на что же СП ухитряется тратить такую прорву кредитных денег и навесили на нас наблюдение. В редкие минуты трезвости мне приходилось гасить тревожные мысли водкой. Последние две недели моего пребывания в конторе были отмечены отличным шоу – близкий шефу саид поклялся на кинжале, что его двоюродный брат мурат свято убежден, что это он, шеф, приказал бросить ему в окно гранату, что он, саид, знает, что это хуйня, но мурату это не докажешь, он в ярости, он жаждет мести, с ним нельзя встречаться, убьет нахуй на месте. Шеф вяло жевал серыми губами белое лицо и печалился. Саид печалился вместе с ним, периодически ударяя ладонью о рукоять кинжала и восклицая – нечто вроде – Нет, каков абрек! Убью, говорит, жирную собаку! И дочку его убью! Очень он обиделся, давай уже ехать, надо спрятаться, ведь он такой, сказал – убьет. Ну и так далее. Развод был в стадии легендирования, шеф стекал под стол, мурат был красив в своей расписной ярости, опасен, активен и неуловим, тем более, что он и знать не знал ни о гранате, ни о клятве на кинжале, но он был в шефе как портрет вождя, как фуражка мента в машине, ночующей у подъезда. Мне было похуй. Я знал, где прячется шеф, возил к нему дыни, коньяк и бумаги на подпись. Мне было похуй даже после двух допросов, причем первый длился блять шесть часов, все было по полной программе, тотальная корректность и нешуточная жуть угроз в каждой фразе, моим спутником оказался горный колхозник с путаницей в биографии и трудовой книжке, его очень ждали, очень искали и наконец, нашли, меня прессовали не столько по его личности, сколько по блять, что же там у вас наконец сука блять происходит? я держался как партизан, мне было похуй на шефа, мне было не похуй на стукачество, а вежливо говорить и искренне отвечать – нихуя не рассказывая было мне тяжко, должность блять такая, не можешь же быть всю дорогу не в курсах. Но не об этом.  Короче. Звонит мне отец. Хорош, говорит, хуи валять, давай, говорит, в германии, доктор один решил тебя в больнице приютить, мой партнер решает бумажные вопросы, умоляю только не говорить, что ты бросил медицину, и вообще хватить бухать. Он не так все сказал, он бля новорожденный селфкуй интеллигент в нулевом блять поколении, и мат его убивает. Но хуй с ним. Картина была ясная – нужно учить немецкий. Увольняюсь из СП – шефу уже не до дел, у него в голове кино, война, чечня и немцы, получаю выходную компенсацию – и – на три месяца – библиотека, библиотека, библиотека. Язык. 11 часов библиотека, два часа дома. Когда уже пиздец запоминалке – читаю разную вкусную всячину, чисто для отдыха, бо пиздец, башка пылала, кожух раскалялся, надо было отдыхать. Да. Про СП надо сказать, приходили однажды пацанчики за баблосом, мореный дуб добывать, нашли они затончик где то в карелии и хотели мебеля делать на болотах, экстра класса, значит штоб выходило, у одного дед был краснодеревщиком на красном богатыре, второй был никто, денег им не дали, а вспомнил я их скоро поймете почему. Но к делу.

Как я осознал историческую перспективу.

Перекалился у меня мозг в очередной раз в библиотеке.

Сижу себе значит, остываю, сборник указов почитываю. Давно хотел, и вот, дошли руки..

Прижизненные издания указов Петра Великого.

Изумительно чтиво, кстати. Заставляет задуматься.

Ну и вот.

Читаю, вдруг, название местности. Вспоминаю. Вспоминаю. Вспоминаю. Суток двое вспоминал в фоновом режиме, в очередной раз – вспомнил. Про эту же местность хлопцы толковали, которым мореный дуб покоя не давал. Про эту же местность шла речь и в царской переписке. Да, некоторые элементы чувства времени я уже и до этого получил, например, когда прижизненные издания Гете и Данте в руках держал – рекомендую, доставляет и доставляет всерьез, если конечно, есть кому доставлять, но не о вас речь, речь о моих, исследовательских осознаниях. Но сейчас именно о моменте моего исторического сатори, о приходе чувства, важного чувства, потому – так подробно, повторюсь, считаю неверным давать даже верные выводы – без описания пути к ним.

О чем же написал Петр?

Сюжет таков.

Заготовка строевого леса.

На путях трелевки к реке – дубовая роща.

Без прямого разрешения царя батюшки – нельзя деревья рубить.

Докладают.

Отвечает – излагаю суть и пару слов – от Петра.

Пути трелевки одобрил Петр, Михайлов сын.

И, повелел – дубовую рощу свести, а дубы в затоне захоронить «дабы потомкам нашим доброе мореное дерево было». Примерно так.

Тут-то я и осознал впервые связь времен по полной программе.

И началась у меня другая жизнь.

Но о ней я и не подозревал. Меня ждала Германия, бледная мать.

Но это уже совсем другая история.


Шахматист

Ищущим нежную, ласковую, милую, полезную женщину - отповедь ахуевшего.

 а с какого извините, хуя, некоторые отметившиеся и не отметившиеся здесь - взяли в свои инфантильные головы, что женщина непременно должна приносить приятные эмоции, быть полезной, нежной, ласковой?
вы бля к маме идите
ах, нет мамы?
на работе мама?
а вы подождите
и ни в коем случае нихуя не делайте, как оно и было до сих пор
мама обязательно придет и даст вам сисю, покормит, утешит, обзовет молодцом
она обязательно придет, напоет вам хуйни, успокоит, заластит, заклеет пиздятиной
незрелые метропеды
тьфу на вас
женщина - это вызов,женщина это катастрофа, женщина это .....
женщина - это пиздец, это ужас, это невероятное, это сказка, и кто вам сказал, что сказки - добрые? а расчлененка? а серый волк? а Баба Яга - а ну ка? пробовали? вечная молодость говорите... а в кипяточек? а пойди в хуй пойми и никогда не вернись? а неведомая ебаная хуйня? не забыли? вы - герои дорогих клавиатур и продвинутых трекболов - вы встречались когда нибудь с неведомой ебаной хуйней? это вам не хуйня в политике, где все - что до вас доходит - пережеванная хуйня
реальный пиздец реальной жизни - вот что такое женщина, это всегда жутко, загадочно, дико, невероятно, не велено, запретно, опасно

кто ссыт - продолжайте сосать сиську, благо сегодня социум предлагает вам блрлбрлб всех цветов и размеров
ссыте дальше, памперосов хватит на всех