October 29th, 2010

Шахматист

Размышления о системе здравоохранения, или медитации старого лекаря.

Стонут тут некоторые - понять меня не могут.
Это - от того, что я говорю об одном, а они читают о другом.
Я - всегда о жизни, я - всегда о смерти, я - всегда о здоровье, как наилучшей зоне в пространстве между жизнью и смертью.
Всё это - всё что я пишу - есть нечто, весьма похожее на отчет, рапорт, доклад. Типа - вот, был заслан, внедрился, замаскировался, понаблюдал, имею теперь сообщить следующее.
Формат, конечно критичен. То рассказики какие-то, то разрыв души, то медитация, то медицина. Трудно понять папуасу мир белого человека. Терпение, просто читайте дальше. 
Почему кто-то должен хотеть читать мои тексты?
Потому, что всё это безумно интересно, - наблюдать за собой, за людьми, за обществом в течении десятилетий, угодив при этом, как наблюдатель - физически, социально, духовно, - в благоприятную, дружественную, комфортную, спокойную  половину русского двадцатого века. И прежде всего - всё это безумно интересно мне самому, отчетлив призыв - изложить это все для себя, для других, использовать власть над русским для передачи знаний. 

Мне сильно повезло. В тех местах, где я рос, в те времена, когда я рос, у тех людей, среди которых я рос - жизнь была ОК. В магазинах было шоколадное масло, в погребах у населения были плоды лесов и огородов, у охотников были ружья, многие, начав жить в квартирах, продолжали держать свиней, кур и кроликов, сажать огороды, ходить по сезону на охоту, дружить семьями, лепить на зиму пельмени. Ах. сибирские пельмени. Собираются люди. Обычно - две близких друг другу семьи. Именно для того, чтобы налепить пельменей, которые тут же замораживаются и складываются в обыкновенные мешки и хранятся на морозе. Мужчины рубят и крутят мясо, бабушка (у нас это делала только бабушка) творит огромный живой ком теста. До первой тысячи! Это женщины. Это их уговор с мужчинами - пока не налепят тысячу пельменей - никаких стаканчиков, никакой водки, никаких разговоров и просьб. Наконец, тесто начинают раскатывать и делают из него кружки, фарш вымешивают, это целый ритуал, каждый, - без исключения, каждый должен попробовать и оценить. Смотрят, решают, добавляют недостающее, вымешивают, вываливают в огромный (по моим мелким меркам) таз, все усаживаются, начинают лепить. Разговоры, шутки, подъебки, подтрунивания, смех и ржание, довольны все, и все - понятно и ясно, почему довольны.  И это всегда дает пельменям атмосферу родства, семьи, дружбы, праздника, пусть даже едятся они зимой практически каждый день, набрал, сварил, сыт. Восхитительные слова отца - Андрей, поди отложи пельменей на пару дней! - срывают меня с теплого кресла, из под лампы с абажуром, вырывают меня из реальности книги. Бегу, лечу, забыв сунуть ноги в дежурные валенки, в стайку, мороз пробирает, стопы больно немеют, топчусь на месте, накладывая пельмени в холщовый мешочек. Охота! Если на два дня пельмени, значит, куда-то поедем, значит, с ночевой, значит, будет охота, добыча, тайга, ночь и костер - неописуемо состояние мальчика, которого отец берет с собой на охоту со взрослыми, и пытаться не буду, я не волшебник.
О мальчике - и о Сибири - позже, немножко о современности. Добавлю лишь, что именно события в жизни мальчика - определили мой приход в самую практическую из всех практических медицин - в хирургию. К этим событиям вернемся еще.
Ближе к реальности, к современной русской реальности. Или почему Вам, читатель, могут быть интересны мои персональные наблюдения.
Лет так примерно около тридцати назад, на излете социализма, завершив государственное обучение, со специализацией в хирургии и травматологии, определили меня на службу в систему здравоохранения, а именно, травматологом и хирургом в амбулаторной медицине. Мальчиком был я уже и в те времена умным и цепким, врожденное радушие и избыток юности вкупе с начитанностью делали мою службу в системе - физически, социально и духовно - комфортной, радующей, развивающей. Десятки и сотни и тысячи людей - приходили ко мне - безо всяких преград, живые и разные, больные и не очень, бОрзые и пугливые, грубые и утонченные, умные и глупые, успешные и потерянные. Мы вместе пытались понять их проблемы, справиться с их страданиями, найти варианты решения, словом, речь всегда шла о боли или страдании, или о страхе перед болью или страданием. Частенько - получалось найти выход, сделать нужные, точные действия, вылечить, помочь, исцелить. Чаще всего это были мелочи, вовсе даже совсем незначительные, где мое персональное участие было просто случайным, стандартным, дежурным, просто один элемент системы произвел запрограммированные действия в другом элементе системы. Элементу системы сохранялся палец, или он посылался в больницу, где ему убирали грыжу, исправляли, починяли, ремонтировали,  словом, система, элементом которой был я, помогала системе, элементом которой был пациент. Безусловно, было очень много контактов подобного механистического рода. Но - стоило только взглянуть в глаза элементу, глаза это частть мозга, это единственное место на теле человека, где можно увидеть живой мозг - это не лирика, это анатомия, наука строгая, так вот, стоило заглянуть элементу в мозг, как он раскрывался, конечно же, тоже далеко не всегда, да и у меня была еще и другая, часто очень шальная жизнь, не надо воспринимать это всё так, типа я весь из себя такой ниибацца идеальный муж и светоч мудрости весь в белом усталых рабов вдохновлял.
Всё, как оно обычно и бывает, было и проще и сложней, и вовсе не всегда я был готов к тому, что мне поступало, и вовсе не всегда получалось полезно, и вовсе не каждый день я бежал на службу с радостью и ожиданием нового. 
Но - всегда и каждый день - ко мне приходили люди.
Представьте себе этакого Миклуху-Маклая, который исхитрился стать шаманом, неотличимым от папуасов.
Ему удалось внедриться в огромное племя большого народа, овладев его языком, культурой, менталитетом, ремеслами, первая моя профессия - еще в детстве освоенная - слесарь по металлу, после школы я всерьез обдумывал предложение системы пойти на производство, принимать участие в создании точной и тонкой и живучей механики. Система в те времена была серьезная, предложение деловое, - а именно, после школы пойти сразу аж на 4 разряд слесаря по металлу на подземный заводик неподалеку, короче, с надбавками это 270 в месяц - в шестнадцать лет.  Плюс откос от армии до 27. Спас меня мой учитель по металлу, он определил мне - учиться дальше и не думать ни о чем. Но с тех пор - не надо мне говорить, что система губила умных и развитых. Система поддерживала, развивал, учила, выделяла и вознаграждала умных, активных и развитых. Так делают все системы, иначе гибель. Что с того, что порой активные, умные, хитрые и неразвитые элементы системы использовали знание системы для расправы с теми, кого они воспринимали как угрозу? Хотя, конечно, жалко и Вавилова и Мандельштамма да и не только их. Но к медицине и лекарскому ремеслу.

Хотя еще пару слов о тех годах в той позиции - наблюдателя в таком золотом месте.. Я называю это позицией Миклухи-Маклая. Он наблюдает, исследует, анализирует, спрашивает, общается, узнает. И всё это - не сходя с места, в уютном, теплом, оснащенном помещении. Члены племени приходят к нему сами - и - как правило - ничего не скрывают, особенно, когда видят человеческий интерес, да и потом, белый халат делает тебя немножко соседом по купе, тебе часто рассказывают то, чего вряд ли расскажут друзьям, родственникам, детям. Тебе жалуются. На здоровье, на жизнь, на систему, на бедность, истинную и воображаемую, на жену, на мужа, на детей, на милиционеров, на врачей, и снова на систему. Хочешь знать больше - только спроси.
Это очень ценные знания.

 Что еще дала мне позиция Миклухи-Маклая? В этой позиции находился еще и жадный до русского слова читатель, моему беспрерывному - действительно постоянному, за вычетом времени на сон и те периоды, когда чтение мне было физически недоступно - я - читал, читал, читал. Я читал практически ежедневно, независимо от работы, пьянок, гулянок, поездок, - десятками лет, с небольшими перерывами на год на два на три, когда другие события потребовали моей тотальной вовлечённости. Я был заворожен словом. Именно заворожен. Волшебство разворачивалось передо мной полотнищами полярного сияния, сияния человеческой жизни и человеческого разума и человеческой духовности. Слово всегда было для меня лакомством - за годы в амбулаторной медицине - я услышал множество изложений поданных самым разным русским, Даль - был бы счастлив побыть пару лет в обычной районной поликлинике, если бы ему отвели бы местечко, а он - слушал бы, спрашивал бы и записывал. Это обогатило меня оттенками русского, чьим творением я себя числю. 

И это же самое - а именно, участие медицины в работе по овладению русским - обязывает меня - русским же языком изложить положение дел в русском здравоохранение, медицина, как институция, как область практического и теоретического знания, - сегодня - на мой взгляд - и вполне естественно, выказывает явные признаки болезни, нарушения некоторых важных функций, наличия неких системных неполадок. Это вполне естественно, потому, что медицина, система здравоохранения и социального развития - будем формальны, так - правильно, входя неотъемлемой частью в русскую реальность, государственность, духовность, страдает и болеет, чихает и хромает так же как и страдает и болеет, чихает и хромает все русское общество, оставаясь при этом - в общем и целом - я о русском обществе - вполне себе благополучным, имея впрочем, некоторые наследственные болезни и приобретенные неполадки. Все, словом, как у людей. Ну мерзнут сегодня уже бОсые ноги, ногти крошатся, зубов, пусть и мало, но все свои, на губах лихорадка, да и хер с ней, кашель - меня пока не обламывает, хотя уже начинает тревожить, обычный быт обычного общества, не только русского,.и не только сейчас.

Заметим на полях - привычка - вторая натура - есть устойчивая привычка считать, что некоторые болезни, некоторые повреждения, некоторые нарушения кровотока или пищеварения, или дыхания, или боль при напряжении или движении, словом, ну должны же быть хоть какие-то недомогания. Это мнение - ошибочно, если применять его к разумным конструкциям.. Подумайте о точной механике, которая одна только и позволяет обществу функционировать. Человеку под силу создание систем, где ошибка может быть исключена, или вероятность её наступления будет низкой, а меры по ликвидации и использованию последствий и эффектов ошибки  - запланированы заранее и производятся незамедлительно, а то и заранее, без участия системных администраторов. Буран - улетел и вернулся и на нем не было никого, кто помогал бы ему при посадке. В космос слетало сто тонн хитрой механики - подумайте над тем, сколько безошибочных действий было совершено и сколькими людьми параллельно и последовательно. И - ни одной ошибки, по крайней мере, ни одной системной, фатальной ошибки. Кстати, точно так же находится в полете твое тело, читатель Ты - летаешь, пока не совершишь фатальной ошибки. Но к заметке - возьму на себя смелость утверждать, что люди способны создать и эксплуатировать систему их собственного здравоохранения, в которой не будет слабых мест - по крайней мере, до тех пор, пока не изменятся условия полета и не изменятся сами люди. Думать иначе - просто привычка.

Вот такие вот размышления или почему мои персональные наблюдения и размышления могут иметь ценность для читателя. 
Здесь собственно, и великие мне в помощь - 

Не мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты;
Но так и быть - рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.

Не поднимается рука Пушкина закавычивать. Буду просто пример брать у совершенства. Хотя, система - нашла у Пушкина восемь ошибок на семнадцати коротеньких строчках. Предполагаю, однако, что Пушкин - безошибочен, как безошибочен русский язык.



И, кстати, не находите ли Вы, вслед за мной, что мало позиций, которые позволяли бы антропологу производить полевые наблюдения более эффективно, чем с позиции официального шамана со специализацией лекаря?

Шахматист

(no subject)

 И еще одна добавочка. Я именно потому порой избыточно, на первый взгляд пишу, что хочу показать те пути, которые привели автора к некоторым выводам. Некоторые выводы - парадоксальны, противоречивы, представляются непонятными, значит, опасными.. Самая распространенная реакция на подобные выводы - "автор выпей яду". Это и понятно. Так и поступали. Поили автора ядом. За обычные слова, которые необычно для аборигенов трактовали столь обычную для них реальность.
Шахматист

История одного стихотворения.

 Сидя однажды на лекции по истории медицины, впервые осознав себя динамической составляющей чего-то такого, что жило, развивалось, умнело, задолго до меня, чего-то такого, что живет, развивается, умнеет при мне, неважно, со мной или без меня - и будет продолжать так делать, независимо от меня, что я - меньше, чем целое и вместе с тем - часть целого, я тут же напоролся на парадокс слияния судеб. И - пробрало.

Мне родиться пришлось, там, где мать родила.
От судьбы - не уйдешь, не жалею.
Но злодейка судьба так меня подвела...
Жизнь - дана, а судьбы - не имею.

Судьбы всех - сбились в плотный колючий комок.
Кто-то - в ногу попал. Ну, а кто-то - не смог.
Кто-то - с веком идет. Ну, а кто-то - отстал.
Обгоняющих нет. Даже гений - устал.

Этот век наше время сжимает как пресс.
Было времени - вечность. А стало - в обрез.
Сокращается все. И - привет друзей.
И - колонки газетных пустых новостей.

Новогодних открыток - все мельче река...
Друга - верного друга - все дальше рука...
И всё чаще и чаще, спеша по делам,
Мы ступаем по женским разбитым телам...
И всё чаще ломаем мы крылья любви...
И - скользим на бездумно пролитой крови...

70е