September 23rd, 2010

Шахматист

Мальчики. Уроки немецкого. Вступление.

Осень.
Много в амбарах. Второе трезвое лето выдало свой урожай.
И вот, образовался некий блок, пул, как угодно назовите, который никак не вмещается ни в тему эксплуатации разума в полевых условиях, ни в тему здоровья кишки, ни в тему событийного гобелена реальности. Словом, некий архипелаг тем, которые можно обозначить, как "Мальчики".
И, так уж вышло, в моем непосредственном окружении есть один мальчик.
Он послужил уже основой для нескольких рассказов, в частности, он является главным персонажем рассказика "Солдат", я его запощу после вступления, а после вступления приступлю уже непосредственно к сборнику, так, наверное точней назвать, к одной из тем сборника, там поглядим, - "Уроки немецкого".
Потому - сначала два поста - "Солдат" и вступление, потому - к урокам.
Немного терпения, тем, кто уже читал тексты, что мне выпало публиковать, знает - второго сорта у нас не бывает.

Итак, Рассказик

Солдат.

Если устами младенца глаголет истина,
кто мешает вам спросить у него?


Зима. Вечер. Сборы на прогулку перед ужином. На коридорном одевальном пятачке Мама (44 года 3 месяца, разведена), Папа (43года 2 месяца, разведен), двое детей, обычная при таких комиссиях свалка, стычки и гам. Процесс идет. На общем шумном фоне постепенный подъем тона двух голосов, переход всего этого в крики и спор.

Александр (3года 3месяца), - племянник Филиппа. - Я солдат!
Филипп (5лет 4 месяца). - Нет, я солдат!
А. – Нет, я солдат!
Ф. – Нет, я!

Легкая и довольно короткая схватка и колготня. Дальнейший разговор уже не носит характер спора за право быть в чем то единственным, незаменимым, главным, скорее это выяснение иерархических и физических позиций в семье.

Ф. – Давай будем оба солдата!
А. – Я – солдат!
Ф. – Мы – оба солдаты!
А. – Мы – оба солдаты!

Заявка на первое место в только что возникшей группе, как обычно подается от младшего, Александра, который безнадежно грубо, зримо и непоправимо ощущает неоспоримое физическое, информационное и иерархическое преимущество Филиппа, компенсирует свой гандикап напором и натиском в сочетании с постоянной сто процентной скандальной готовностью..

А. – Я – старший солдат!
Ф. – спокойно, с достоинством, - Я – младший солдат-ученик.

Ситуация привлекает внимание Папы.

П. – Филипп, а каким солдатом быть лучше? Старшим или младшим?
Ф. – Младшим.
П. – Почему?
Ф. – Потому, что он может учиться!

Процесс экипировки и отбора копательно - катательного снаряжения между тем завершен. Папа проходит в освободившееся пространство и встает перед младшим солдатом-учеником.

П. – Что ж, младший солдат-ученик, могу ли я проверить Ваши знания?
Ф. – Можете.
П. – Чему первому и самому главному должен научить старший солдат младшего? Первая и главная задача солдата на поле боя!
Ф. – без тени задержек и колебаний. – Главная задача солдата – выжить. – молчит пару секунд – добавляет – Выживание.
П. – Можно задать Вам второй вопрос?
Ф. – Задавайте.
П. – Какая вторая главная задача солдата на поле боя?
Ф. – Так же уверенно как на первый. – Поразить врага, уничтожить противника.
П. – Ваши ответы на два первых вопроса соответствуют уровню опытного рядового солдата, можно задать Вам вопросы следующего уровня?
Ф. – Продолжайте.
П. – Какая задача стоит перед солдатом третьей по важности?
Ф. – Пауза. Думает. – Сохранение собственного оружия.
П. – Четвертая главная задача солдата?
Ф. – Почти не думая - Аккуратность, чистота и готовность к бою!
П. – Пятая боевая задача солдата?
Ф. – Не думая – явно теряя интерес – подходим к горке – не знаю.
П. – Подумай.
Ф. – Честно подумав – Не знаю. - через пару минут, - Какая?
П. – Пятая боевая задача солдата – защита своих командиров, коммуникаций, командных пунктов и складов.

Филипп, – довольно, вприпрыжку – на горку. Обычная свалка собачья возня, пару катаний, подходит –
А шестая?

П. – Устало - довольно, как воин, до которого больше не докопаться – Других боевых задач у солдата нет.

Папа пытается что то втирать Маме, что-то про бизнес, про то, что нужно больше денег, что есть новый проект, но все его умствования пропадают впустую. Мама расстроена тем, что Папа, как ей кажется, слишком рано и слишком активно начал встречать новый год, она постоянно поворачивается как флюгер следя, за эволюциями детей на площадке, вмешиваясь в конфликты и перекрикиваясь с ними. Папа подходит к горке, подходит к Филиппу, который лезет вверх по лестнице для очередного старта вниз.

П. – Филипп, а кем лучше быть, солдатом или земледельцем?
Не понимает, кто такой земледелец. Тот, кто производит еду, хлеб и мясо, и все остальное, крестьянин, землепашец, ему объясняют.
Ф. – врубившись в вопрос, уверенно, бодро – лучше быть солдатом!

П. – слегка иронично, предвидя ловушку куда попадет собеседник – Но что будет делать солдат, если пахарь не даст ему хлеба? Что будет он есть?
Ф. – уверенно, как о давно решенном. - Солдат может больше добыть чем крестьянин.
П. – Как? Ведь он не умеет пахать?
Ф. – Зато он умеет убивать! Солдат всегда может пойти убить и съесть кого хочет!

Катание с гор возобновляется, с прежней крикливой перекличкой детей с матерями и свалками у подножия горок.

Теперь к теме.
Уроки немецкого. Собственно, предисловие.
До свидания мальчики, мальчики... Постарайтесь вернуться назад*. Это очень важно - возвращаться назад, уметь отменить, недаром, отличную память называют отменной. Помнить дорогу домой. Уметь вернуться. Ах, это не важно, что будет со мной, а важно, однажды, вернуться домой. Стоять на пороге, тебя обнимая, себя понимая, опять понимая. Дом это место, где верят и ждут. Но хватит тут максим. Долой поэтическую отсебятину. О мальчиках. О мальчике, речь всегда обо мне и о мальчике. О мальчике, вообразившем себя солдатом. Или нет. Хватит уже обо мне. Мальчик это всегда еще и сын. Поговорим о мальчике, вернувшим меня в России из земли, которая меня признала и готова была стать мною обетованной. Так уж вышло, что я женился на гражданке этой самой земли. Ну, поехал, всегда интересно было поближе посмотреть на язык, которым написана книга, по переводам переводов переводов и еще не раз переводов, служат в православных русских, да и не только русских, но и многих и многих не русских храмах. И вот, пошел пятый месяц моего прибывания, шустро так, привычно прошел, иврит, гимнастика, иврит, дневной здоровый сон, два - два с половиной часа прогулка по городу, частенько - до моря, купание, интернет, снова сон. И кое-какие старые знакомства обновились и новые связи объявились, и стало ясно - приживусь. И вот, иду я по городу, красиво, небоскребы, народ, жизнь, фрукты, евреи, мысли, гуляю к творожной лавке**, и оцениваю примерно лет в десять, как можно очень не торопливо и основательно построить фундамент для очень нехилой, деятельной и насыщенной пенсии. А надо сказать, для меня - пенсионное мое обеспечение - вопрос чести в той же мере, как и вопрос финансовой, физической и социальной безопасности, я не могу полагаться в полной мере на посторонних людей и структуры, короче, это была тогда постоянная тема моего бытия. И начинаю я искать причины, которые могли бы мне помешать, моделировать образ жизни в новых условиях. А у меня есть сын. Младший сын. Самый младший ребенок. Ему было во времена моих прогулок по земле молока и меда, ах какой же насыщенный, этот воздух древнего средиземья, ему было лет чуть за восемь. А значит, нужно было предусмотреть регулярные встречи, а значит, расходы, а значит, разрывы в режиме, паузы в этой атаке непрерывного освоения мест обитания. Ладно, думаю, это решается. Но сколько времени сможет выделить мне он? Четыре недели? Шесть? Понятно, не восемь, два месяца из двенадцати заниматься лишь сыном - для меня перебор. Настоящее общение - дробное, постоянное, незаметное присутствие. Иначе - постепенный разрыв, отчуждение, два раза по две недели ничего здесь не изменит, мое воздействие на сына не будет постоянным. Через десять лет, я могу жить в пентхаузе и не иметь сына. Это было для меня слишком. Никакое царство на таких условиях не порадует, зачем королевство без сына. И, у меня очень умный сын. Когда он родился, он не заплакал, он засмеялся. И продолжает смеяться уже двенадцать лет. И не устает поражать меня мудростью своих представлений, точностью суждений, молниеносным откликом юмора. В рассказе "Солдат." - именно он - тот самый мальчик, который с такой готовностью назвал себя младшим солдатом - учеником. Перед рассказом, и перед началом уроков немецкого - буквально два слова. Тогда, поняв, что достижимая цель обходится невыносимо дорого, я понял попутно ценность для меня моего сына. Я не мог позволить себе лишиться такого блистательного собеседника, он был нужен мне много больше, чем я ему. Конечно же, я вернулся. Это не прошло бесследно. Показать обезьяне такое лакомство, а потом предложить условия, которых нельзя принять. Никак я себя по приезде найти не мог и под этим предлогом, да реально, успокаивал нервы, подбухивал. Ну да ладно. И вот, вскоре после моего возвращения, провожал я его в школу. А нет. Другое хотел рассказать, но этого примерно периода. Встречал я его из школы. И по дороге мы зашли в магазин. И в магазине он громко поинтересовался, чьи деньги я трачу. На улице, я сказал ему, что обсуждать вслух денежные вопросы бывает опасно для здоровья. Плюс к этому, сказал я, джентльмены не говорят о деньгах, это давно решенный вопрос. И вот, этот восьмилетний человек берет меня за руку и очень открыто, свободно, как выдох, - говорит мне, - Пап, я не хочу быть как джентльмен. Я хочу быть как ты. Он устыдил меня. В то время во мне царила разруха, расстойство понятий и представлений, кроме, пожалуй базовых, тушечных, основных. Аморальный, циничный, дромо и токсико и много чего еще ман, лентяй, социальная лиана и душевный паразит, вот, пожалуй, наиболее корректная характеристика моего тогдашнего внутреннего мира. Я вернулся назад, но не примирился с возвратом и не торопился с укоренением, скорей, оплакивал погибший вариант. А тут - хочу быть как ты. Знаете, ведь все мы, кому есть что сказать, стараемся быть понятыми. И - часто - как часто, люди не просто не слушают нас, их это просто не интересует. А тут - вот такая вот добровольная готовность смотреть, слушать, учиться. Быть как я. Интересно, правда? Не надо делать как я. Может не хватить здоровья, и/или удачи. Элементарного похуизма может не хватить, чтобы переварить реальность моими способами, так уж сложилось, это не я такой крутой, это у нас такой короткий рабочий день***. И я задумался. Он в очередной раз заставлял меня переосмысливать жизнь и мое место в жизни. Он уловлял меня в силки слов, я оставался свободным, я не был запутан, слова были простыми и ясными, это не было жестом доверия или лести, это была простая констатация факта, словом, не было петель и непоняток, но я был распят как в прицеле. Он сказал это примерно так, как один солдат сказал бы другому, я хочу научиться метко стрелять. Только он не знал, что я не умею метко стрелять. Что я всю дорогу промахиваюсь. Что я вообще часто не вижу мишеней. Что я делаю много ненужного, нужного только мне и мне одному. Что я не знаю главного. А до главного - обязательно дойдет. И - когда дойдет до главных вопросов - что я отвечу? Так вот вскрыл меня мальчик, который не хотел быть похожим на джентльмена. О происходившем потом, позже, можно много рассказывать, полагаю, расскажем еще. Но теперь - наконец-то - к заявленной теме. К теме, что возникла через четыре года после разговора у магазина. К урокам немецкого. Похоже, мы, все, то есть семья, определились с направлением его профессиональной специализации. Похоже, эта тема ему по душе. И решили мы, что немецкий язык будет мальчику в самую пору. И, подумал я, пусть и от меня будет реальная польза, пусть я начну учить его немецкому. Самым основам, чтобы было позже больше пользы от учителей и общения с немцами. И начали мы изучение. Но об этом чуть позже.

*До свидания мальчики




**Творожная лавка, в Израиле очень вкусная молочка





***это у нас такой короткий рабочий день

Англичанин, француз и русский хвалятся своими женами.
- Когда моя жена катается верхом, - говорит англичанин, - ее ноги достают до земли. Не потому, что лошадь низкорослая, а потому, что у моей жены длинные ноги!
- Я свою жену обнимаю за талию двумя пальцами одной руки, - говорит француз, - не потому, что у меня большая рука, а потому, что у моей жены узкая талия!
- Перед уходом на работу, - говорит русский, - я хлопаю свою жену по заднице, а когда возвращаюсь с работы, она у нее еще трясется. Не потому, что у моей жены задница дряблая, а потому, что у нас в СССР самый короткий в мире рабочий день!