papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Categories:

Лосев Алексей Федорович (10 (22) сентября 1893 — 24 мая 1988) История античной эстетики т. 8 – 2

Итоги тысячелетнего развития

Субстанциально-интегральная терминология

Терминологическое окружение

Калокагатия

Философская калокагатия.

Окончание. Аристотель

В живом теле принцип жизни (а это античные мыслители и называли душой) и материальная сфера его осуществления (то есть тело) суть только абстракции, может быть, полезные в целях той или иной научной или философской теории, но отнюдь не существующие раздельно. Это вполне соответствует общечеловеческому опыту: находясь в том или ином реально-жизненном общении с данным человеком, мы имеем дело отнюдь не с одной только его душой или одним его телом; мы имеем дело с самим человеком, в сравнении с которым его «внутреннее» и его «внешнее» являются только абстракциями, и часто даже весьма малопродуктивными.

Ирония

Античность классическая, да и эллинистическая (несмотря на небывалое развитие личности) не отразили болезненного ощущения изолированности субъекта и его духовного одиночества, столь свойственного буржуазному искусству и литературе Нового времени, и особенно романтикам.

Этимология старых словарей, производящих слово «ирония» от греческого eirö (говорю), совершенно правильна. «Иронизировать» первоначально обозначало просто «говорить». От eirö происходят латинское verbum, немецкое Wort, английское word, везде обозначающие именно «слово». Но так как «говорить» в древние времена означало также «заговаривать», то есть «пользоваться заговором», то корень рассматриваемого нами слова имел также ритуальное значение, которое остается в этимологии русского слова «врач», а отсюда недалеко и до старославянского и русского «вру», «врать». Поэтому неудивительно, что в греческом языке в конце концов наступил период, когда eirön стало обозначать «обманщик», «лицемер», «говорящий одно, думающий другое». Но это, конечно, не та ирония, которую можно считать эстетической категорией.

Таким образом, у Платона понятие иронии становится гораздо более положительным и глубоким. Ирония — это не просто обман и пустословие, это то, что выражает обман только с внешней стороны, и то, что, по существу, выражает полную противоположность тому, что не выражается. Это — какая-то насмешка или издевательство, содержащее в себе весьма ясную печаль, направленную на то, чтобы под видом самоунижения добиваться высшей справедливой цели.

Тимон называет Сократа «насмешником, издевателем над ораторами, полуаттиком, ироником» (Diog. L. II 5, 19). В «Риторике к Александру» ирония определяется как «высказывание чего-нибудь, когда делается вид, что высказывания нет», или как «выражение вещей при помощи противоположных наименований» (Ad. Alex. 1441 b 24). «Необходимо в порицаниях пользоваться иронией (eiröneyesthai) и осмеивать противника в том, в чем он превозносится». Тут же указывается четыре вида иронии: остроумие (asteismos), насмешка (mycterismos), издевательство (sarcasmos), шутливая насмешка (chleyasmos). В этих текстах слабо чувствуется положительное содержание иронии, но зато подчеркивается ее связь с
насмешкой.

Аристотель

Можно найти тексты, относящиеся к тому времени, которые трактуют иронию как некую противоположность хвастовству: «Ирония противоположна хвастовству, когда кто-нибудь, имеющий возможность достигнуть [того или иного], утверждает, что он не в состоянии. А именно хвастун тот [в данном случае], кто еще в большей мере хвастается своими делами и преувеличивает их; а ироник тот, кто ставит их ниже и преуменьшает» (Весе. Anecd. I 43). «Иронию» в данном смысле и развивает Аристотель.

Аристотель различает два вида смеха: иронию и шутовство (bömolochia). Один из них «соответствует человеку свободному, другой — не соответствует» (Rhet. Ill 1419 b 7). «Ирония,— говорит Аристотель, — свободнее шутовства. Иронизирующий вызывает смех для себя самого, а шут — для другого». В «Никомаховой этике» мыслитель древности рассматривает истину как нечто среднее между хвастовством и иронией. «Притворство в сторону преувеличения есть хвастовство, и носитель его есть хвастун. Притворство в сторону преуменьшения есть ирония, и носитель ее — ироник» (Eth. N. II 7, 1108 а 19—23 Радлов). «Тот, кто говорит неправду о себе, в невыгодном для него свете, но не без знания [об этом], тот — ироник: если он прикрашивает, он — хвастун» (Eth. Eud. Ill 1234 а 1); «ироник противоположен этому [хвастуну] и в том отношении, что он приписывает себе меньше, чем фактически имеется, и потому, что он свое знание не высказывает, но скрывает» (Eth. M. I 1192 а 31).

«Ироники, принижающие себя на словах, являются людьми более приятными (chariesteroi) [по своему нраву], потому что ясно, что они говорят [так] не ради корысти, но во избежание чванства (ogcëron).

Tags: Лосев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments