papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Categories:

Воспоминания М.К. Петровой

Но к моему удивлению, накануне нового 1940 года, я получила от него письмо следующего содержания.

«Глубокоуважаемой Марии Капитоновне сердечнейшие пожелания на 1940 г. Я помню, хорошо помню Ваше прекрасное чуткое сердце, (вероятно, потому, что я не давала ему нежелательных для семьи Павловых сведений, в противоположность им) и Вашу неудовлетворенную любовь к великому человеку. Как не говорите, а ведь факт остается фактом. Герой моей рукописи – герой Вашей жизни: значит мы имеем главнейшую основу для взаимного понимания и взаимного сострадания. Простите меня, – скажу я своим критикам и холодным наблюдателям. Я хотел только правды! И я-то уверен: Вы-то меня поймете.

5.XII . 1939 г.  К–й.

Письмо это меня крайне удивило. Почему он знает о моей неудовлетворенной любви к Ивану Петровичу (которая, кстати, как раз во всех отношениях была удовлетворена), принимая во внимание его сильную мозговую кору, его жизнь и знание законов высшей нервной деятельности. Старые условные связи у него сохранились до глубокой старости.

Иван Петрович не раз говорил, что человек будет счастлив, когда хорошо познает самого себя, законы высшей нервной деятельности, им управляемые, и будет поступать соответственно этому знанию. Мы с Иваном Петровичем, следуя изучаемым нами законам высшей нервной деятельности, хорошо знали себя и потому все 25 лет совместной жизни были счастливы во всех отношениях. Воображаю, какими сведениями относительно меня снабдил К–го Всеволод Иванович, который глубоко ненавидел меня как посвященную во все подробности его прошлой эмигрантской жизни и последней. Только после его смерти Иван Петрович сказал мне, что он меня очень не любил и всячески старался вооружить против меня. Но почему? Всегда недоумевал Иван Петрович: «Или он боялся Вашего влияния на меня, не понимаю?». И я, и Иван Петрович были далеки от истины. Я-то отчасти знала, так как еще до болезни Ивана Петровича, узнав о некоторых его делах, я ему прямо сказала, поймав его во лжи, что если Иван Петрович узнает правду о нем, то это его убьет. А правда, о которой говорили мне, была ужасная. Он вспыхнул, когда я ему сообщила, как его называют, но ничего не смог возразить против, с тех пор сделался моим заклятым врагом, распространяющим против меня нелепые слухи и старающимся подорвать мою репутацию во всех отношениях, и главным образом в глазах Ивана Петровича. Только после смерти Ивана Петровича я узнала от человека, вселяющего доверие, что, между прочим, он боялся, что я обираю Ивана Петровича. Увидев мою, в то время хорошую, обстановку, которую я заботливо сохранила и после революции, он решил, что это все от Ивана Петровича. «Влюбила старика и обирает его». Сам, будучи от природы корыстным, он также думал и о других.

На вскрытии трупа обнаружены явления перитонита (что, несомненно, вызвало резкие боли). Эта привязанность собаки ко мне была необычайна и необычайна моя реакция на ее гибель. И сейчас я не могу не вспомнить о ней без чувства горечи и сожаления. На вскрытии оказался резко измененный мочевой пузырь – сокращенный и бугристый, каким процессом он был поражен – покажет гистологическое исследование, но, судя по нервным травмам, наносимым собаке с 1941 по 1943 годы и ее резкому быстрому исхуданию, по-видимому, должно быть обнаружено злокачественное новообразование. Кроме того, доктором П–ой, вскрывавшей собаку, удалось обнаружить узелки в почках, печени, селезенке, легких. Все органы ею взяты были для микроскопического исследования. С нетерпением жду результатов этих исследований и если окажется рак или саркома, какую радость буду испытывать я, потому что роль ослабленной мозговой коры с подкоркой в результате постоянно наносимых психических травм опять выступает на первый план (как и у предыдущих моих собак) в происхождении злокачественных новообразований. Мозговая кора, объединенная в своей деятельности с вегетативными и эндокринными системами и мозжечком, является центральной станцией, ведущим звеном к развитию патологических процессов в организме и, в частности, злокачественных новообразований.

Мне было очень приятно и радостно получить одобрение и высокую оценку именно от него, как это бывало, когда моим научным успехам так радовался Иван Петрович и впоследствии одобрял даже за мое настойчивое желание разрабатывать вопросы, которые по первому соображению казались ему нестоящими, а впоследствии даже оказывались весьма стоящими, в чем он всегда открыто признавался. Я только теперь, работая с Л.А. Орбели, хорошо узнав его (я знакома с ним свыше 30 лет), осознала, как глубоко уважаю его и люблю не только за его ум и научные заслуги, но и за его моральный человеческий облик, во всем мне импонирующий. За последние годы 3 человека отвечали всем требованиям, предъявляемым мною к человеку, которого я могу глубоко уважать и радостно преклоняться перед его совершенством – это никогда не забываемый И.П. Павлов, наш любимый И.В. Сталин и Л.А. Орбели.

Я счастлива, что после смерти И.П. Павлова, работам которого я посвятила почти 25 лет, всю свою зрелую сознательную жизнь я, на закате своей жизни, работаю вместе с Л.А. Орбели, в его лабораториях, где меня все удовлетворяет. Все то, что делается им (в бывших павловских лабораториях), представляет стремление охватить намеченные Иваном Петровичем проблемы, во всей широте и полноте использовать его учение как базу для дальнейшего изучения физиологии и патологии высшей нервной деятельности и терапии болезненных состояний, для создания научной биологии в интересах русской советской медицины. Я радуюсь, что своим участием в его работе также буду способствовать достижению цели поставленной перед собой двумя великими физиологами. В лаборатории Физиологического института Академии наук мы все, оставшиеся в Ленинграде, снимались вместе с прилетевшим Леоном Абгаровичем. За время его пребывания в Ленинграде мы часто с ним виделись. Настроение у всех в это время было радостное, приподнятое. За двумя радостями обычно следует третья радость, источником которой за последние три года являлся наш могучий Сталин. Киев наш!

К моему 70-летию, Правительство наградило меня орденом Трудового Красного Знамени, к которому я, Советом Физиологического института Академии наук, была представлена еще в мае 1943 года, равно как и к званию Заслуженного деятеля науки. Но последнего звания я до сих пор не получила, несмотря на то, что прошло больше года, ровно год и ордена, вероятно, потому, что наш Ученый секретарь, по незнанию не представил все нужные для оформления этого звания бумаги, равно как и фотографические карточки. Только через год, спешно, в одну ночь он попросил список моих работ, которого у меня не было, все было в Казани, куда эвакуировался Физиологический институт Академии наук.

В день моего 70-летнего юбилея Физиологический институт Академии наук очень тепло меня приветствовали с цветами. Колтуши также преподнесли прекрасный адрес (который подписали все, кроме 3 Павловых) с приложением живности: 1 кг телятины, 1 кг чудесного творогу, немного зеленого лука. Приветствовал Лен. филиал ВИЭМ во главе с директором Мусаэляном и его заместителем. Все это происходило в моей маленькой кухне. Конечно, не оставил своим вниманием и приехавший из Москвы мой любимый Леон Абгарович. Надо сказать, что кроме медали «За оборону Ленинграда» я, по представлению директора Лен. филиала. ВИЭМ Мусаэляна, получила еще орден «Знак Почета», так что совершенно неожиданно для себя стала дважды орденоносцем. Получила 63 телеграммы из Москвы от Президиума Академии наук и отдельно от академиков, от Наркомздрава, Университета и т.д., массу писем, некоторые из них тронули меня своей теплотой, не получила я никаких приветствий только от своих прежних «друзей», учеников Ивана Петровича, «его наследников», которых я описывала вначале. Но самой большой радостью для меня было, когда я узнала о присуждении мне Президиумом Академии наук Сталинской премии.

Пользуясь данными Л.А. Орбели, автор диссертации правильно указал на способность центральной нервной системы устанавливаться, адаптироваться к определенной качественной деятельности, что дает основание для заключения, что кора головного мозга выступает как одно целое. Вместе с тем он совершенно правильно указал, что динамическое рассмотрение физиологических явлений, связываемое у Л.А. Орбели с историко-генетическим эволюционным подходом (широко им использованным) к изучению физиологии вообще и физиологии высшей нервной деятельности в частности, является существенным дополнением к принципам рефлекторной теории Ивана Петровича и отнюдь не противоречат духу концепции Ивана Петровича, наоборот, представляет собой тот методологический принцип, который неизбежно должен был стать одним из руководящих принципов в учении об условных рефлексах. Учение о специфической человеческой высшей нервной деятельности в отличие от высшей нервной деятельности животных не могло быть осуществлено без надлежащего применения историко-генетического эволюционного подхода Л.А. Орбели. Этот весьма важный факт свидетельствует о той идеологической близости воззрений Ивана Петровича Павлова и его ближайшего сотрудника и преемника Л.А. Орбели, которая дает возможность последнему решать узловые вопросы дальнейшего развития гениального учения Ивана Петровича.

Tags: Павлов, Петрова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments