papalagi (papalagi) wrote,
papalagi
papalagi

Categories:

И.П. Павлов: Павловские среды - протоколы и стенограммы физиологических бесед

Стенограммы 1935-1936 гг

Среда 4 декабря 1935 г.

4. Психиатрическая клиника. Различные механизмы бреда. Прогрессивный паралич и вторая сигнальная система


И. П . Павлов. Теперь я обращаюсь к психиатрической клинике. Надо сказать, что я посещаю регулярно, как вы знаете, нервную клинику и психиатрическую. В то время как в нервной клинике я считаю свою позицию очень прочной и крепкой, потому что буквально (может быть это от моей фантастики зависит, хотя я к ней не наклонен) я не встречаю никаких затруднений при физиологическом толковании картины заболеваний, для меня это очень легкая работа, — в психиатрической я сплошь и рядом становлюсь в тупик.
Это постоянное впечатление, которое я испытываю. В нервной клинике мы дела с бредом, т. е . с искаженным отношением человека к окружающей среде, не имеем. Что есть бред? Это есть искаженное отношение мысли к окружающей среде, фактам окружающей среды. В нервной клинике этого искажения в мышлении нет. В психиатрической клинике — это, наоборот, постоянная вещь, в виде бреда. Я бредом занимался целый год. Бред оказывается не одного сорта. Бред, повидимому, появляется на основе совершенно разных механизмов.

Я в этом случае приведу свой пример. У меня чрезвычайная мнительность имеется, например, если мои домашние, с которыми я связан наибольшими симпатиями, долго не приходят домой (особенно это было в прежнее время, когда дети были маленькими, а теперь это на больших простирается), а по расчетам должны были бы притти, я сейчас же начинаю думать всякую чепуху — не случилось ли что-нибудь, не наехал ли автобус и т. д. Я страдаю от этой мнительности. И для меня ясно, что это есть вариация тормозного процесса. Я — возбудимый тип, и у меня как раз тормозный процесс плохой; мне, например, трудно ждать долго; это вариация того же плохого тормозного процесса дает себя знать и выражается в мнительности, подозрительности и т. д . Так что весь этот ряд переживаний я понимаю как болезненное торможение.

Когда я в прошлый раз ушел из клиники, я ушел с тяжелым настроением. Меня вообще давит, когда я перед каким-нибудь вопросом стою в тупике, на меня это прямо меланхолию наводит.
Мы провели с этим больным 2 ч.; А. Г. был особенно в ударе, без конца с ним разговаривал и т. д ., а я ушел, ничего не понимая, и для меня это было очень тяжело.

Меня вообще давит, когда я перед каким-нибудь вопросом стою в тупике, на меня это прямо меланхолию наводит.

Совершенно ясно, что животные и примитивные люди, до тех пор пока эти последние не развились в настоящих людей и не приблизились к нашему состоянию, сносятся и сносились с окружающим миром только при помощи тех впечатлений, которые они получали от каждого отдельного раздражения в виде всевозможных ощущений зрительных, звуковых, температурных и т. д. Затем, когда наконец появился человек, то эти первые сигналы действительности, которыми мы постоянно ориентируемся, заменились в значительной степени словесными. У некоторых отношение этих систем оказалось даже очень утрированным. Понятное дело, что на основе впечатлений от действительности, на основе этих первых сигналов ее, у нас развились вторые сигналы в виде слов. Их должно было образовывать человечество, и каждый из нас должен был их образовывать, особенно когда он переходит к изучению нового языка: с каждым явлением он должен связать новый звуковой комплекс. Нужно помнить, что вторая сигнальная система имеет значение через первую сигнальную систему и в связи с последней, а если она отрывается от первой сигнальной системы, то вы оказываетесь пустословом, болтуном и не найдете себе места в жизни. Это доказывают психастеники, у которых происходит отрыв второй сигнальной системы от первой.

Нет никакого сомнения и это совершенно очевидная истина, что основные законы раздражительного и тормозного процессов, со всеми их изменениями, должны, конечно, целиком оставаться значимыми для обеих сигнальных систем.

Каково же нормальное отношение между этими сигнальными системами — первой и второй? Ясно, что так как все люди, сносясь между собой и обращаясь к действительности, пользуются вторыми сигналами, словами, то значит, конечно, словесная система, вторая сигнальная система является преобладающей, особо ценной в высшем отделе центральной нервной системы и, таким образом, должна оказывать постоянно отрицательную индукцию на первую сигнальную систему. Но разделение сигнальной системы на первую и вторую нельзя представлять себе насквозь анатомически, оно, вероятно, будет главным образом функциональным.
Таким образом, когда речь идет о разделении этих систем, то нужно иметь в виду не локализацию анатомическую, а главным образом функциональную, и тренировку этих систем. Так как мы не только в общении, но и в переживаниях пользуемся словами, то понятен общечеловеческий факт, что вторая сигнальная система постоянно держит под сурдинкой первую сигнальную систему.

Вот почему мы в бодром состоянии никогда себе живо не представляем ни звуков, ни следов от прежних зрительных раздражений. Это потому, что в бодром состоянии первая сигнальная система всегда находится в более заторможенном состоянии. Только при надвижении на кору больших полушарий сонного торможения, гипнотического торможения первая сигнальная система выступает на первый план. Поэтому во сне, когда мы имеем сновидения, мы видим предметы так, как мы их в бодром состоянии не замечаем. Часто во сне я вижу, как передо мной стоит предмет, во сне я могу слышать звук, я слышу голоса, которые я в бодром состоянии никогда не воспринимал, т. е. голоса от следов. Ведь у нас от всех бывших раздражений имеются следы, которые можно возобновить. Вот в сонном состоянии эти следы и достигают степени непосредственных впечатлений, а в бодром состоянии, кроме как у некоторых натур, у которых очень сильна первая сигнальная система, этого нет. А у художников дело доходит до превалирования первой сигнальной системы над второй, они пишут портреты в отсутствии лица, опираясь на живо воспроизводимые следы, как будто перед ними человек стоит.

Значит ясно, что нужно признать как факт, что в нашем бодром состоянии у нас, нормальных средних людей, всегда первая сигнальная система заторможена и сонное состояние нам показывает эти следы в полной силе растормаживания их. Это надо в голове держать.
Если обратиться ко всему разнообразию функций человеческого мозга, то нужно допустить, что степень такого соотношения первой и второй сигнальных систем представлена чрезвычайно разнообразно у разных индивидуумов.

Так что и для нормальных умов степень отношения к действительности дает себя знать: оба — умные, однако рассуждения одного далеки от действительности, а другой подлинно отображает действительность. Очевидно, что у одного эта связь второй сигнальной системы с первой
сильна, а у другого она рыхлая.

Конечно, после того, что я сказал, нужно дальше крепко в голове иметь, что вторая сигнальная система, как филогенетически более молодая (животные и первые дикари совсем словом не пользовались или очень ограниченно, — это мы изо всей мочи пользуемся этим словом), более рыхлая, более податлива на всякие вредные влияния, но, с другой стороны, она более сложная потому, что на словах, на комбинации слов, дело идет куда дальше, чем на той системе. Понятно, благодаря большей рыхлости, благодаря большей сложности, под влиянием вредных воздействий будет больше страдать вторая сигнальная система, чем первая.

Благодаря отвлечению, этому особому свойству слова, которое дошло до большей генерализации, наше отношение к действительности мы заключили в общие формы времени, пространства, причинности. Мы ими прямо пользуемся, как готовыми для ориентировки в окружающем мире, не разбирая часто фактов, на которых основана эта общая форма, общее понятие. Именно благодаря этому свойству слов, обобщающих факты действительности, мы быстро учитываем требования действительности и прямо пользуемся этими общими формами в жизни.

Значит, у прогрессивного паралитика первая сигнальная система относительно еще живет и действует. Нужно сказать, что, очевидно, у него должна быть в первую голову очень ослаблена, если не совершенно уничтожена вторая сигнальная система. Что она не уничтожена до конца, это понятно, ведь он слова понимает и словами орудует, следовательно некоторая работа есть, но она чрезвычайно ослабла. Более сложные комплексы второй сигнальной системы, в виде общих понятий, законов и т. д ., у него, конечно, вероятно нарушились. Для него наступает совершенно такое положение как в первой фазе сна или гипнотического состояния здорового человека, когда вы засыпаете или просыпаетесь. Постоянная отрицательная индукция со второй сигнальной системы ослабевает, и поэтому следы первой сигнальной системы достигают силы непосредственных впечатлений. С другой стороны, он имеет такие комбинации впечатлений, какие в действие тельности никогда не бывают, потому что порядок, регулирующая деятельность второй сигнальной системы, на основе общих понятий о времени, пространстве, причинности и т. д., у него отсутствует и не регулирует сцепления следов первой сигнальной системы на основе общих понятий. Эти следы оживляются на основе их относительной силы, свежести и т. д. Поэтому сцепления и связи могут происходить совершенно противно законам действительности.

Вы знаете, что когда вы видите сны, у вас вторая сигнальная система не пользуется своими общими представлениями о действительных отношениях. Вы видите перед собой чепуху и в огромном большинстве случаев не возражаете. У вас прошлое мешается с настоящим, одно вместо другого, никакой связи с действительностью, но вы остаетесь равнодушными, потому что вторая сигнальная система не работает. Вот как надо понимать.

Следовательно, положение этого слабоумного, которого мы видели в прошлую среду, это есть положение, аналогичное положению человека, когда он видит сны, у него ослабла вторая сигнальная система: общие понятия, отвечающие закону жизненных отношений, не действуют, и он никаких возражений не имеет, как бы они ни связались, он опирается на ощущения, которые идут в первой сигнальной системе, он начинает их комбинировать бог знает как.

Среда 11 декабря 1935 г.

3. Влияние постоянных раздражителей на общий тонус больших полушарий (опыт Н. А. Подкопаева на «Джиме»)

Когда действительность показывает, что этот раздражитель ничего особенного за собой не влечет, тогда, как мы знаем, обыкновенно ориентировочная реакция угасает, но она не пропадает для нервной системы. Все-таки это есть входящая новая энергия, проникающая в нервную систему и, следовательно, оказывающая какое-то действие. Это общее действие заключается в повышении тонуса больших полушарий. Так что нужно понимать так, что всякий постоянно действующий раздражитель первое время имеет специальное действие. Например у «Геркулеса» он вызывает пассивно-оборонительную реакцию. Когда же никаких специальных реакций нет, все-таки этот раздражитель как энергия входит в большие полушария и дает себя знать общим повышением тонуса. Это факт обыденный, но мы его до сих нор не подчеркивали резко в своих опытах.

И. С . Розенталь. При одних условиях индифферентный раздражитель может повышать тонус, а при других может понижать.
И. П . Павлов. С другой стороны, у этих однообразных раздражителей имеется особое гипнотическое действие. Это уже специальный случай раздражителя, а не общий. Когда обстановка однообразная, не предвидится надобность ни в какой экстренной деятельности, тогда организм пользуется случаем, чтобы отдохнуть.

4. Особенности чистых тонов как условных раздражителей. Затрудненное образование дифференцировки (опыты Ф. П. Майорова на «Наяне»)

Все наши теоретические представления — это все приемы, чтобы нам систематизировать явления, правильно их понимать. Это, конечно, никогда не надо упускать из виду.

5. Дальнейшие материалы о фобии глубины. Быстрота смены патологического состояния на нормальное и обратно (опыты М. К. Петровой на «Джоне»)


Вы знаете, что у «Джона» имеется явление фобии. Едва ли можно сомневаться, хотя кое-кому это не дается почему-то, в том. что, конечно, фобия — это физиологическое торможение и именно торможение «чувствительное» и «суетливое», т. е . патологически лабильное. Ничего серьезного против этого возразить нельзя. Наоборот, следствие из этого очень большое. Этим объясняется масса наших субъективных переживаний: неверие в себя, мнительность, подозрительность, все может быть получено одним и тем же физиологическим образом, тем же самым торможением, с различными свойствами в различных фазах. Поразительна быстрота, с какой это явление возникает и исчезает. Поэтому я думаю, что в конце концов можно остановиться на этих прилагательных, как на наиболее подходящих, т. е.: суетливое, патологически лабильное и чувствительное торможение.

Поражает факт быстроты смены патологического состояния на нормальное и нормального на патологическое. Это красивая иллюстрация, как можно командовать тонкими нервными процессами.

7. Разные формы нормального сна у человека


И. П. Павлов. Теперь очень интересный опыт над собой. Он относится ко сну. Мне сейчас приходится думать о сне: как можно формулировать все данные о сне на основании имеющихся экспериментальных данных?
Я буду в компании психиатров и невропатологов читать о сне. А тут случился со мной один факт, который повторился несколько раз.
Мы знаем сколько угодно вариаций гипнотического состояния на собаках, про людей говорить нечего, — понятное дело, что у них тоже есть разные вариации сна: сон без сновидений, сон со сновидениями, сон кошмарный и т. д . Я сейчас испытываю на себе некоторую еще особенную форму сна.

Происходит несомненный сон, но такой, какого я совершенно не замечаю. Так что я, например, ложусь, положим, в 7 ч. Я не засыпаю, я сразу заснуть не могу, я слышу половину восьмого и затем дальше слышу половину девятого, и до девяти опять не сплю. Когда било 8 ч. — не слышал, но я не сознаю, спал я или не спал, не замечаю предсонного состояния и послесонного состояния. Когда и встаю в 9 ч., я не знаю, спал я или не спал. Но я отчетливо помню, что я слышал половину восьмого и половину девятого, а 8 ч. не слышал, я был в бессознательном состоянии полчаса или час. Я встаю и не могу сказать, спал я или нет.
С места. Это очень часто бывает.
И. П. Павлов. Я впервые только это испытал.

Н. А . Подкопаев. Многие утверждают — «я не спал», а на самом деле спал. И. П . Павлов. Так что на самом деле этот факт известный, а я знакомлюсь с ним на 86-м году своей жизни. Очень приятно. Значит это ходячая форма сна, которую вы не сознаете. Значит и обыкновенный сон тоже представляет несколько разных форм: сон со сновидениями, сон без сновидений, сон кошмарный, сон покойный, и, наконец, сон несознаваемый. Ну, и отлично.

8. О трофических нервах двух родов — повышающих и понижающих
жизнедеятельность ткапей (работа школы Л. А. Орбели)

Что такое простуда? Медицина утверждает, что простудный элемент существует. А что он такое? Я представляю, что это есть специальный раздражитель кожи холодом вместе с сыростью; это специальное раздражение ведет к возбуждению задерживающего нерва, понижает жизнедеятельность вашего организма, его отдельных органов, легких, почек и др., и тогда все виды инфекции, которые всегда в наличности и которым, так сказать, только не дается ходу, берут перевес и дают то нефрит, то пневмонию и т. д. Я и говорю, что для меня существование не только положительных, но и отрицательных трофических нервов не подлежит сомнению.

И вот, господин Гесс желает сон свести на это.

Но, конечно, все это фантазия Гесса. Тормозные нервы — это особенная вещь. Это только внешне совпадающее явление, потому что и трофические нервы и специально функциональные нервы, как положительные, так и отрицательные, давно были констатированы на сердце. Ясно, что это совершенно разные нервы, потому что их можно анатомически разделить: в симпатическом сердечном нерве имеются, с одной, стороны, ускоряющие нервы и вместе с тем положительные трофические, которые поднимают жизнедеятельность мускулов, а в вагусе, как парасимпатическом нерве, имеется, с одной стороны, замедляющий, как особый нерв, возбуждающий специальный нервный процесс, и, с другой стороны, трофический отрицательный, который действительно понижает деятельность сердца. Так что совершенно ясно, что трофические отрицательные нервы существуют, но несомненно существует отдельно и нервный тормозный процесс. Вот как представляется дело. Я говорю: если стоять на этом факте, то можно много представить доводов в пользу объяснения, что все наше нервное торможение есть трофическое отрицательное действие. Это можно себе представить, но, конечно... (смотрит на часы).
До свидания.

Tags: Павлов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments